Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Осознавая любую отдельность, как реальную, так и иллюзорную, человек наделяет ее собственными чертами. Так было в прошлом, так это практикуется и теперь во всех сферах, на всех уровнях культуры: в быту, в любой профессиональной деятельности, в контексте самых абстрактных (с точки зрения повседневности) теоретических рассуждений, не говоря уже о художественном творчестве и публицистике. Очеловечивается все, что угодно. В том числе компоненты окружающей среды и ее отдельные атрибуты; все, что создано людьми, и атрибуты созданного; любые атрибуты самого человека, в том числе части его тела...
Вопрос всякий раз встает лишь об одном — рефлексируется такое «очеловечивание по факту» или нет. Если рефлексируется, то соответствующий факт сознания — это «живое воплощение», «чувственная ткань» мысли, целенаправленное оформление ее в структуре познания, делающее мысль объемной (А.Н. Леонтьев; Л. М. Веккер). Такая форма представляет собой удобную «упаковку» для включения осознанного в структуру субъективного опыта, для его осмысления (^понимания) и для эффективного выражения и передачи другим — для коммуникации. Такова, к примеру, персонификация диалектики и термодинамики в виде «двух старых теток, которых мало кто любит, но которые всегда правы...» [11. С. 7]. И говорящий это, и воспринимающие прекрасно отдают себе отчет в том, что «тетки» здесь — всего лишь яркое образное выражение.
Отсутствие явно выраженной рефлексии характерно для обыденного сознания, в том числе и для обихода людей со сколь угодно высоким уровнем культуры и с любым уровнем образованности. Естественна нерефлексивность в простых ситуациях, объективно не требующих понятийного мышления. Но бывает и так, что ситуация лишь кажется простой специалисту, лишь субъективно в ней «все ясно» и не требуется никаких разъяснений. Именно таким бывает контекст рассуждений о человеке для профессиональных человековедов, когда они делятся своим опытом с другими. Здесь многое уже только подразумевается, и это естественно, когда участники коммуникации находятся примерно на одном уровне.
Возьмем выражение: «...Любое экспериментальное психологическое исследование (например, измерение порогов ощущений) есть познание другого человека» [18. С. 146]. Для специалиста вполне очевидна разноуровне-вость ситуации, которую имеет в виду автор. Как частное и общее соотносятся здесь, во-первых, «исследование» и «познание» и, во-вторых, «пороги ощущений» и «другой человек».
Объем понятия «другой человек как объект познания» в данном контексте включает в себя объем понятия «пороги ощущений как объект исследования». Однако для непрофессионала эта разноуровневость не очевидна. Многие студенты-психологи понимают подобные высказывания буквально. Буквально понимают они и названия учебников и учебных пособий, например: «Человек развивающийся. Очерки российской психологии» [9]; или: «Психология развития» [12] и т. д., и т.д. Кстати, во втором случае дословный перевод оригинального названия — «Развитие человека» — полностью соответствовал бы содержанию книги...
В результате оказывается, что и студенты, и многие дипломированные психологи не только рядополагают психику и ее носителя — человека (иногда это вполне оправдано), но даже отождествляют их. В абсолютном большинстве диссертаций на соискание ученых степеней по психологии объектом психологического исследования называют человека. Человека, который на самом-то деле является объектом либо каких-то практических воздействий, либо человековедения.
При познании людьми друг друга проявляется и «расчеловечивание». Те или иные представители категории «человек» либо просто не включаются в нее, либо даже исключаются. Поводом может послужить любое ситуативное обстоятельство, причем среди наиболее вероятных — какие-либо признаки человека-объекта. Действительные же причины «расчеловечивания» имеют социально-психологический характер. Прежде всего это общая культура познающего как члена общества и ее особенности. Например, по описаниям Маргарет Мид, племя мундугуморов (о. Новая Гвинея) даже в XX веке практиковало каннибализм. Для мужчин этого племени все его враги-иноплеменники — это потенциальная пища («мясо»).
Существенным является уровень интеллектуального развития, в частности, уровень развития речевого мышления. Ведь только на его основе становится возможной децентрация как выход за. пределы собственной точки отсчета. И все рассуждения о том, насколько велик информационно-коммуникативный потенциал невербальных средств общения, тоже обеспечиваются посредством речи. Существенны также общие и частные установки по отношению к людям, в том числе — определенность, критериев для различения «своих» и «чужих». Чем более актуально такое разведение, чем оно больше выражено, тем менее вероятно ситуативное отнесение «чужих» к категории людей.
Фактически именно «расчеловечивание» оказывается психологической предпосылкой для дискриминации в обществе. Дискриминация проводится по признакам человека как индивида, как личности, как частного лица, не говоря уже о субъекте деятельности и индивидуальности. В крайних формах она сопряжена с покушением на свободу, достоинство, здоровье и даже жизнь других людей. Так, приватизация жилья в России в 90-е годы XX века сопровождалась всплеском преступности. Некоторые работники профессий типа «человек — человек» из числа привлеченных к суду делились со следователями и журналистами своими «теориями человека», в которых отводили себе роль «санитаров общества», избавляющих его от «человеческих отбросов», от «недочеловеков». Остается верить и надеяться, что по мере общественного развития реакция на дискриминацию в общественном сознании и на практике будет все более конструктивной, более действенной. Наука и образование, медицина и право, литература и искусство, учреждения культуры и средства массовой информации должны способствовать утверждению гуманных принципов в межчеловеческих отношениях любого рода. И нужно избавляться от обстоятельств, провоцирующих «расчеловечивание».
Второй выделенный уровень — масштаб — понимания человека человеком характеризуется дифференцированностью уже самой категории «человек». Здесь важно, что речь идет о данном представителе категории: об определенном человеке (об определенных людях), а не о каком-то другом (не о каких-то других). Нарушение этого условия прямо фиксируется в пословице: «Я ему — про Фому, а он мне — про Ерему». Такое рассогласование при взгляде со стороны может иметь комическую окраску. Для самих участников ситуации, в том числе и для тех, о которых идет речь (для Фомы с Еремой), отсутствие понимания может стать катализатором или даже причиной драматического развития отношений.
Вот студент, явно «поплывший» на экзамене по возрастной психологии, получает от преподавателя облегченное задание — дать характеристику мальчикам — школьникам, возраст которых наиболее знаком отвечающему. Ничтоже сумняшеся, студент дает характеристику... студентам 20—28 лет, разумеется, опираясь только на личные впечатления. Мотивирует он выбор такой возрастной группы лучшей осведомленностью именно о ее представителях.
Казалось бы, — крайний случай «свободного» поведения студента. Но вот результат исследования, проведенного в группе студентов, специализирующихся по психологии. Исследование проведено после того, как будущие школьные психологи на практике поработали с учащимися младших классов (III курс).
В группе — 31 студент: 28 девушек и трое юношей. Им было предложено воспроизвести типичные реакции первоклассников, мальчиков и девочек раздельно, на стандартное задание. Точность моделирования в общем получила статистическое подкрепление — при Р > 0,95 — для девчоночьих реакций — в 42% ответов (из 31), для мальчишеских — в 29%. Однако для нас в данном случае существенно то, как соотносятся сделанные предсказания с фактическими реакциями на задание в сравнительном плане у различных исполнителей.
Оказывается, что ожидаемые реакции мальчиков 7—8 лет ближе всего:
• к их фактическим типичным реакциям — в 23% ответов (из 31),
• к реакциям мальчиков 11 лет и старше — в 48% (причем в одном случае прогноз ближе всего к типичным реакциям юношей 15—16 лет),
• к тактическим типичным реакциям девочек — в 26% (причем в 7 случаях из 8 прогноз ближе к ответам девочек 11 — 12 лет),
• к фактическим типичным реакциям самих студентов — в одном случае. Ожидаемые реакции девочек 7—8 лет ближе всего:
• их фактическим типичным реакциям — 19% ответов,
• к реакциям девочек — младших подростков — 23%,
• к реакциям мальчиков — 58%. Здесь в 9 случаях модель ближе к реакциям мальчиков 7—8 лет, в 1 случае — равная близость с группами 7—8 и 11—12 лет, в 7 случаях больше близость с младшими подростками и в 1 случае — с юношами 15—16 лет.
Вывод по результатам исследования прозрачен. Будущие школьные психологи — учителя с усиленной подготовкой по психологии даже после практики в начальной школе в большинстве своем мало дифференцируют позицию первоклассников определенного пола. Студенты путают ее с позициями учащихся, представляющих другие возрастные группы и другой пол.
У профессионалов дело обстоит несколько лучше, и это подтверждается примером другого нашего исследования. В нем приняли участие педагоги от 30 до 48 лет, 14 человек, все — женщины с высшим педагогическим образованием и опытом работы, прошедшие девятимесячную подготовку по программе «практический школьный психолог». Им так же было предложено смоделировать типичные реакции на стандартные задания у различных участников педагогического взаимодействия, в том числе — у младших школьников, мальчиков 7—10 лет.
Предполагаемые реакции мальчиков оказались ближе всего к фактическим у семи отвечавших (50%). В трех случаях предположения ближе к реакциям девочек того же возраста, в двух случаях — к реакциям мальчиков 10—11 лет и в двух случаях — к реакциям взрослых людей.
Таким образом, для половины этой группы, состоящей из фактически дипломированных школьных психологов, понимание мальчиков — учащихся начальных классов (при взятом масштабе категоризации) является иллюзорным. Дополнительно отмечу, что только в одной модели, из числа описывающих реакции различных участников педагогического взаимодействия, у всех участников этой группы не оказалось пересечения «на стороне». Самая высокая адекватность и статистическая нейтральность по отношению к фактическим реакциям других участников педпроцесса — у модели, воспроизводящей ожидаемые реакции на задание у коллег-учителей. Фактически у профессиональной рефлексии на социально-психологическом уровне. Только в этом случае можно говорить о действительном понимании — о понимании той категории людей, к которой принадлежат и сами познающие.
В приведенных примерах был важен акцент на человеке как объекте познания: тот человек (те люди) — не тот человек (не те люди).
read comments (0)
Психологическая наука понесла тяжелую утрату: на 86-м году ушел из жизни один из крупнейших, широко известных в научном мире ученых — почетный академик Российской Академии образования, доктор психологических наук, профессор Михаил Григорьевич Ярошевский.
Это был выдающийся, энциклопедически образованный и высокопорядочный человек, который внес неоценимый вклад в разработку проблем теории и истории психологии, психологии научного творчества, науковедения и др.
Начав в далеком 1945 году свою деятельность в секторе психологии Института философии АН СССР под руководством С. Л. Рубинштейна, он прошел большой путь в науке, испытав при этом серьезные трудности, связанные, к сожалению, не только с муками творчества, но и с особенностями нашего социума конца 40-х годов. Нелепое обвинение в причастности к «террористической группе» Л. Н. Гумилева привело к лишению свободы, а затем вынужденному переезду М. Г. Ярошевского в Таджикистан.
Без преувеличения можно сказать, что психологам, физиологам, педагогам, философам, ученым многих других отраслей знаний этой республики сказочно повезло — М. Г. Ярошевский в 50-е годы последовательно создавал кафедры психологии и педагогики в Ленинабадском (ныне Ходжентском), Кулябском и Душанбинском пединститутах, а в 1963—1964 годах — проблемную лабораторию экспериментальной психологии и программированного обучения в Таджикском государственном университете.
Возвратившись в середине 60-х годов вначале в Ленинград, а затем переехав в Москву, М. Г. Ярошевский активно и плодотворно работал в Институте истории естествознания и техники РАН и Психологическом институте РАО, создавая значимые научные труды, формируя широкое пространство научных проблем, вопросов, поисков — свидетельство разносторонности научно-исследовательских интересов выдающегося Ученого.
Широко известны его капитальные труды «Проблемы детерминации в психофизиологии XIX в.», «История психологии», «Сеченов и мировая психологическая мысль», «Психология в XX столетии», «Наука о поведении: русский путь» и многие, многие другие монографии, а также многочисленные работы, вышедшие под его редакцией, включая два тома «Репрессированная наука»; два тома из шеститомного собрания сочинений Л. С. Выготского, серию трудов по проблемам науковедения и др.
М. Г. Ярошевский выдвинул, обосновал, развил большое число подлинно новаторских идей, исключительно значимых не только для психологии, но и для ряда смежных областей гуманитарных и естественных наук.
Им создано принципиально новое направление исторической психологии — науки, рассматривающей современное развитие психики через призму исторического опыта.
Им разработана научная концепция категориального анализа при изучении развития познания, определяющая, раскрывающая основные закономерности формирования психологической науки.
Им предложены и реализованы оригинальные подходы к изучению науки, научной деятельности.
Им введено понятие «надсознательного» как особого уровня активности в процессе решения творческих задач.
Он проследил генезис, развитие и категориальное устройство науки о поведении как неоспоримой русской заслуге в общечеловеческой мысли. При этом М. Г. Ярошевский, характеризуя процесс построения науки о поведении, раскрыл не только объектный (исторический), но и субъектно-лично-стный аспекты.
Вычленение и рассмотрение М. Г. Ярошевским науки о поведении имеет особый смысл еще и в связи с тем, что в течение многих лет в отечественной психологии на термине «поведение», по существу, лежало «табу», так как обращенность к нему вызывала подозрение в приверженности бихевиоризму.
Между тем наука о поведении открывает, по мысли М. Г. Ярошевского, новую парадигму объективной психологии, позволяя естественнонаучной мысли проникнуть в законы поведения, законы развития высших форм человеческой активности. «Соединение законов природы с ориентацией поведения на мир духовных ценностей, — писал он, — одна из неотъемлемых особенностей русского пути в науке о поведении»1.
Свой собственный путь в науке и жизни Михаил Григорьевич прошел достойно. Он много трудился как член десятка периодических и фундаметаль-ных психологических изданий, в том числе и 70-томной серии книг «Психологи Отечества». Он активно участвовал в общественной жизни — и не только в научном сообществе — Обществе психологов, в частности, но и в обществе «Мемориал», членом правления которого он был еще с тех лет, когда общество возглавлял А. Д. Сахаров.
Он был прекрасным педагогом и оставил целую плеяду учеников, последователей, огромное число почитателей и его таланта, и его человеческих достоинств.
Михаил Григорьевич был Большим Человеком — Принципиальным и Добрым, глубоко погруженным в работу собственной мысли и в то же время активно интересующимся другими людьми.
Я на себе сполна испытал глубоко человеческое отношение этого замечательного Человека. Упомяну Лишь один эпизод. В 1963 году, когда я защищал кандидатскую диссертацию, вдруг в зал заседаний неожиданно вошел М. Г. Ярошевский, который специально прилетел из Душанбе (!), чтобы «защитить» (если понадобится) «защищающегося». Многие годы мы дружили с Михаилом Григорьевичем, что называется, семьями, при этом постоянно встречались и в домах дорогих для нас А. Н.Леонтьева, Д. Б. Эльконина, П. Я. Гальперина, редкий день не перезванивались, будучи, по сути, едины в суждениях о большинстве научных и социальных событий.
Тончайший знаток психологии, изумительный Человечище — Михаил Григорьевич Ярошевский — долгие, долгие годы будет жить и в нашей науке, и в нашей памяти.
В первом году нового столетия исполняется семьдесят лет известному психологу, специалисту в области общей психологии, инженерной психологии и психологии труда, авторитетному организатору психологической науки, академику Российской Академии образования ОЛЕГУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ КОНОПКИНУ.
Олег Александрович Конопкин родился 29 мая в г. Ростове-на-Дону в семье служащих. Школьные годы провел в г. Балашове Саратовской области. В 1949 году закончил среднюю школу с отличием.
Выбор специальности для последующего образования не был трудным — он продолжил специальность отца, который работал в то время заведующим кафедрой педагогики и психологии Балашовского педагогического института (мать в то время работала старшим преподавателем русского языка и литературы). В 1949 году поступил на отделение психологии философского факультета Московского университета им. М. В. Ломоносова, которое окончил с отличием в 1956 году. Именно в университете сложился устойчивый интерес к исследовательской и практической деятельности в области общей психологии, а также таких практических проблем, которые имеют общепсихологическое значение.
С июня 1957 года Олег Александрович работает в Институте общей и педагогической психологии Российской Академии образования на должности лаборанта в лаборатории психологии труда, которая стала фактически постоянным местом всей последующей творческой работы. В институте он подготовил и успешно защитил (в 1964 году) кандидатскую диссертацию по актуальным проблемам работы оператора в системе «человек и автомат». Так общепсихологические проблемы работы человека в системах автоматизированных систем стали основным направлением всей последующей исследовательской работы и созданной им Лаборатории психологических проблем регуляции деятельности.
Он участвует в целом ряде исследований, решавших задачи психологического анализа и оптимизации профессиональной деятельности рабочих и операторов различных предприятий г. Москвы, в том числе исследований, осуществлявшихся по специальным заказам научно-практических организаций.
Став заведующим лабораторией в 1970 году, он организует систематическое и планомерное изучение проблемы осознанного регулирования произвольной деятельности, демонстрируя при этом большие способности к формулированию принципиальных методологических и теоретических проблем общей психологии и актуальных практических задач, реализуемых в специальных экспериментальных исследованиях. Разработанная О. А. Конопки-ным концепция функциональной структуры процесса произвольной регуляции деятельности является содержательным развитием сформулированных им методологических положений о человеке как реальном субъекте деятельности и о роли внутренних психологических условий в детерминации деятельности и поведения.
Теоретические и экспериментально-практические исследования обобщены им в докторской диссертации, защищенной в 1977 г., и в монографии «Психологические механизмы регуляции деятельности» (М.: Наука, 1980), а также в ряде научных статей, опубликованных в различных сборниках и журналах. Нужно отметить, что после издания этой фундаментальной монографии прошло уже достаточное количество лет и следовало бы переиздать ее с учетом значимости сформулированных в ней положений и выводов для системы, общей психологии.
Сформулированная О, А. Конопкиным концепция психической регуляции поведения и деятельности человека открывает новые пути повышения надежности деятельности человека средствами организации ее произвольного регулирования. Практические аспекты исследований О. А. Конопкина нашли отражение в ряде статей и методических рекомендаций, а также в монографии «Инженерная психология и проблема надежности машиниста» (М.: Транспорт, 1978), написанной в соавторстве.
Под руководством О. А. Конопкина осуществляется сотрудничество с рядом специальных учреждений и организаций, решающих специальные диагностические и методические задачи достижения высоких уровней мастерства в операторской деятельности, спорте, управлении.
Выполненная О. А. Конопкиным и его учениками система экспериментальных и практических исследований имеет важное методологическое значение, открывает перспективу исследования высших форм произвольной регуляции сознательной целенаправленной деятельности и поведения человека. При этом наиболее важное значение в общей структуре психической регуляции приобретает «целевое» регулирование. Принимаемая цель деятельности обеспечивает актуализацию имеющихся знаний, опыта практической деятельности, осознания значимых условий и самого себя относительно поставленной цели как в планировании выполняемой деятельности, так и в ее реализации.
Сформулированные О. А. Конопкиным некоторые общие методологические положения о принципах и методах исследования сложных форм деятельности человека составляют теоретическую предпосылку продолжения и дальнейшего развертывания многих экспериментальных и практических исследований форм сознательной деятельности человека на различных этапах развития и реализации. Выполненные исследования и сформулированные принципы составляют как бы предпосылку развертывания в перспективе многих теоретических, экспериментальных и прикладных исследований постоянно усложняющихся различных форм деятельности человека. Этим определяется актуальность и практическая значимость сформулированных О. А. Конопкиным положений о перспективах дальнейших исследований сложных форм деятельности человека.
Концепция О. А. Конопкина определяет новое направление исследований психологии деятельности и поведения, основанное на раскрытии внутренней психологической структуры, закономерностей развития и функционирования процессов инициации, построения субъектом своей целенаправленной активности и управления ею, на содержательном раскрытии субъективных возможностей человека. О. А. Конопкин имеет большое число научных публикаций, в том числе две указанные монографии. Под его руководством защищены четырнадцать кандидатских и одна докторская диссертация.
О. А. Конопкин является заместителем председателя специализированного докторского совета Психологического института, членом специализированных советов МГУ им. М. В. Ломоносова и Московского педагогического государственного университета. С 1992 г. — академик РАО, имеет почетные отличия, награжден медалью «Ветеран труда».
Разработанная О. А. Конопкиным психологическая концепция произвольной регуляции деятельности многократно обсуждалась и получила признание научной общественности как внутри страны, так и за ее пределами. По этой проблеме осуществляется научное сотрудничество с российскими и зарубежными научными учреждениями.
На всех этапах научной деятельности О. А. Конопкин активно участвует в научной и общественной жизни института. С 1965 по 1967 год был ученым секретарем института; с 1972 по 1981 год — заместителем директора института по научной работе. С 1980 по 1981 год О. А. Конопкин являлся заместителем главного редактора журнала «Вопросы психологии»; заместителем председателя специализированного ученого совета по защите докторских диссертаций Психологического института, членом специализированных советов Московского педагогического государственного университета и факультета психологии Московского государственного университета. С 1992 г. — академик Российской Академии образования, имеет почетные отличия, награжден медалью «Ветеран труда».
На всех научно-организационных и общественных должностях пользуется высоким авторитетом при решении многих научных и организационных проблем.
Мы поздравляем Олега Александровича Конопкина с днем рождения и желаем ему хорошего здоровья, творческих успехов, новых достижений в науке и возможностей реализации большого научного потенциала и конкретных научных результатов в новых монографиях.
Едва ли не главная трудность на пути психологии как гуманитарной науки заключается, с моей точки зрения, в том, что мы пытаемся решить любую проблему человека, оставаясь в горизонтальной плоскости пространственно-временных и причинно-следственных отношений наличной действительности. А в этой плоскости основные проблемы решения не имеют.
Плоскость имеет ширину — совокупность наличных условий и обстоятельств самого равного порядка, в которых живет человек. Она имеет и длину: временные процессы развития психики и жизнедеятельности человека, который к наличным условиям приспосабливается и, в свою очередь, изменяет их. Но она не имеет высоты (или, что то же самое, глубины). На самом деле вертикальное измерение бытия, конечно, присутствует всегда. Строго говоря, самая возможность произвольно изменять что-то в горизонтальном плане наличной действительности уже свидетельствует о причастности человека к иному измерению. (Забегая вперед, скажу: свидетельствует о реальности высшего, вневременного, свободного и творческого «я»). Но для большинства из нас вертикальное измерение существует лишь «в себе», инкогнито, негласно.
Мы постоянно сводим это третье измерение ко второму, полагая, что движение вперед (эволюция, онтогенетическое развитие, научно-технический прогресс и т. д.) — это и есть движение вверх, к большему совершенству. А если впереди обрыв? (Смерть индивида, экологическая катастрофа как следствие «прогресса» и т. д.). Тогда мы поневоле столкнемся с самостоятельной и суровой реальностью вертикального измерения.
К такой проблеме, как смысл человеческой жизни, по-моему, невозможно и подступиться, не имея в виду вертикальное измерение бытия. В предыдущих работах обосновать ту мысль, что, находясь в «реке времен» — в потоке жизни, — не обрести ее смысл: он непременно окажется временной иллюзией. Чтобы найти прочный смысл, нужна, по гениальному определению М. Бахтина, вненаходимость по отношению к наличной действительности, одновременно и причастность к ней, и пребывание вне и над ней.
Смыслом жизни я не называю служение человека чему-то конкретному и конечному, его устремленность к некоторой цели, лежащей впереди, какой бы достойной эта цель ни была. Смысл жизни — это нечто большее; это постижение-переживание высшей разумности, незыблемой ценности, оправданности человеческого существования в целом, независимо от любых наличных обстоятельств, поверх перипетий индивидуальной судьбы. Иначе «река времен» непременно смоет любые жизненные смыслы.
...Человек готовится осуществить дело всей жизни — но внезапно возникшие объективные обстоятельства ставят этому непреодолимое препятствие, и жизнь вроде бы «теряет смысл». Наука пошла не в том направлении, которому ученый служил, считая его единственно верным, — и смысл его жизни как будто ставится под вопрос. На наших глазах произошла резкая переоценка личностей, событий, лозунгов недавнего прошлого — и миллионы соотечественников получили неисцелимую душевную травму. Неужели для них так ценны и неодолимы именно эти вожди и лозунги как таковые! Нет, конечно. Но они связали смысл своей жизни с чем-то, что считалось великим и вечным и вдруг было смыто «рекою времен». И это как бы перечеркнуло, задним числом лишило смысла всю их невозвратимую жизнь.
Конечно, подобные разочарования и катастрофы могут обойти человека стороной. Но и в этом случае нельзя не видеть, что, чему бы он себя ни посвятил, с чем. бы, по излюбленному выражению философа А. Арсеньева, ни «отождествился», — все это, вплоть до самых отдаленных последствий, когда-нибудь смоет «река времен». Поэтому сознательное обретение прочного смысла жизни связано для человека с его внутренней причастностью к вневременному (вертикальному) измерению бытия.
Тут рождается аналогия смысла жизни и акме — если опять-таки понимать под акме не отрезок «горизонтального» временного потока, статистически благоприятный для осуществления определенной деятельности, а высшее, «вершинное», духовное состояние человека (следствием чего могут стать творческие достижения в той или иной сфере).«Прорывы» в это состояние описаны многими деятелями искусства и другими творческими людьми. В психологии к этой проблеме близко подходят, в частности, исследования «пиковых» переживаний и бытийных ценностей А. Маслоу. Наиболее полное представление об этом внутреннем опыте дает необозримая религиозно-мистическая литература разных времен и народов.
Суть его в том, что человек, с большей или меньшей осознанностью и полнотой, открывает в себе иное, высшее Я, которое, с одной стороны, реализует себя в ограниченных пространственно-временных формах жизни, с другой — пребывает над ними, ими не обусловлено. (Как говорил великий актер Мих. Чехов, в творчестве человек «находится над самим собой»). Если человек держится в этом вертикальном измерении, состояние акме не покинет его, хотя будет по-разному проявляться в разные периоды жизни.
Человек оказывается, образно говоря, в точке пересечения креста: он проходит свой путь во времени и пространстве горизонтального плана земной жизни и в то же время внутренне связан с вертикальным измерением, как бы остается «в луче» своего высшего, вечного «Я». Тогда его жизнь сохраняет устойчивый смысл, и точка его акме движется вместе с ним.
Это, конечно, идеал, достигаемый редкими великими людьми, но это и ориентир для каждого из нас, и проблема для психолога, которого всерьез интересует «мощная действительность душевной жизни» (Б. Дилътей).
Замечу: при всей нетрадиционности сказанного в нем нет чего-то принципиально нового для науки. Например, вневременная и внепространствен-ная природа человека убедительно и подробно рассматривалась еще в замечательных философско-психологических работах Н. Лосского. Думаю, в близком будущем центральной для гуманитарной психологии должна стать именно проблема вневременного (творческого, свободного, высшего) «Я» человека — не в смысле «идеального Я» как эфемерного проекта возможного будущего, а как реальности, обладающей более высоким онтологическим статусом, чем наше эмпирическое, повседневное «Я».