Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Явление манипуляции людьми известно на протяжении всей истории общества. В настоящее время манипулирование не только получило особенно широкое распространение, но и приобрело многие и разные формы в своем осуществлении, а действие ее становится все более выраженным и все чаще опасным. Не случайно растет внимание ученых разных сфер знаний (педагогов и психологов, социологов и философов и т. д.) к проблемам манипуляции, ее роли и значении в современном мире.
В общем виде манипулирование людьми можно рассматривать как использование другого человека в своих целях, для получения собственной выгоды. Другой человек в этом случае превращается в объект, овеществляется,обесценивается. С помощью различных уловок и приемов с ним совершаются различные действия незаметно для него. Психологический смысл манипуляций состоит в том, чтобы контролировать поведение людей, управлять ими, получать над ними власть или преимущества за счет ограничения их свободы, создания такой ситуации, в которой объект манипулирования вынужден вести себя выгодным для манипулирующего образом, не имея выбора или не осознавая его. С тем, что манипуляции совершаются в обход сознания, согласны все отечественные психологи. Что же касается «получения выгоды для себя», то есть самой нравственной оценки явления, то здесь как раз и наблюдается «разброс» позиций от полного признания необходимости манипуляций до полного отрицания возможности их использования. Получившие большое распространение благодаря рыночным отношениям, манипуляции начинают проникать во все сферы жизнедеятельности человека и пользоваться вниманием отечественных ученых различных специальностей (философов, политологов, психологов и т. п.). Многими отечественными учеными манипуляции рассматриваются как необходимая часть жизнедеятельности общества, в связи с чем обсуждается их роль в жизни отдельного человека и человечества в целом.
Рассматриваются, в частности, различные теории и соответствующие направления зарубежной психологии, связанные с явлениями манипуляции. При этом дискутируются две крайне противоположные точки зрения. Одна, идущая от Г. Франке, Д. Карнеги и др., считающих манипуляции необходимыми и полезными, так как они заменяют грубые методы достижения цели. Другая — берет начало в трудах ученых гуманистической ориентации. Отечественным психологам она известна, в частности, из книги Э. Шострома «Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор». Уже из самого названия книги ясно, что данная точка зрения противопоставляется выше обозначенной. Манипулятор, в первом случае, предстает как искушенный в различных приемах субъект общения, во втором — как личность несовершенная, неуверенная в себе и других, в связи с чем вынуждена прибегать к хитростям в общении.
Обе позиции, по мнению отечественных психологов, в значительной степени абсолютизируют роль манипуляций в жизни человека. Поэтому они вдаются в различного рода рассуждения о пределах и возможностях использования манипуляций: в общественной жизни, в межличностных и профессиональных отношениях. По существу, речь идет о необходимости употребления манипуляций и о пределах допустимости этого [3; 4; 9 и др.]. В целом же, складывается впечатление, что большинство отечественных психологов предпочитает занимать промежуточную позицию, и манипуляции ими признаются необходимыми, даже приносящими пользу, но в определенных ситуациях (прежде всего в отношениях родитель-ребенок, учитель-ученик и, что особенно важно — в практической деятельности психологов) [3; 4]. К сожалению, в настоящее время еще чрезвычайно мало специальных эмпирических исследований, показывающих не только результат, но и характер влияния манипуляций на взаимодействие и взаимоотношения с людьми в их межличностном общении как за рубежом, так и в отечественной психологии. И часто высказываемые соображения относительно манипуляции имеют чисто теоретический характер и отражают личную (мировоззренческую, профессиональную) позицию авторов. Между тем формирование концептуальных позиций в этой сфере требует расширения и углубления исследований. И здесь становится важным выявить, как влияют манипуля-тивные установки на межличностное общение. Так как понимание другого человека часто является условием, результатом и целью общения, нами будет анализироваться именно этот аспект человеческого взаимодействия.
Представляется, что исследование явления манипулирования людьми как психологической проблемы может проводиться в двух аспектах, производиться с позиции осуществляемой коммуникации как манипулятивное воздействие, совершаемое осознанно или неосознанно, в зависимости от ситуации общения, отношения к партнеру. Каждый человек может совершать подобные воздействия, хотя и с разной частотой. Личность в данном случае предстает как субъект общения в соответствии с наличием или отсутствием у нее определенных характеристик (социально-психологической компетентности, навыков общения, сензитивности, эмпатии и т. д.).
Манипулирование людьми может рассматриваться и сквозь призму ценностно-смысловой сферы субъекта общения, определяющей его отношение к себе, другим и миру в целом. В этом случае можно говорить о манипуля-тивной деятельности, целенаправленной, осознанной (или частично осознанной). По мере развития личности, такая деятельность становится достаточно «автономной» от внешних факторов и осуществляется, как правило, независимо от ситуации общения, партнера и т. д. Манипулятор просто не может не использовать других в собственных целях, потому что манипуляции становятся для него нормой жизни и человеческих отношений. Так как индикатором ценностного отношения личности к общению и партнеру по общению может выступать коммуникативная направленность (С. Братчен-ко), о данных лицах можно говорить как о личностях с выраженной мани-пулятивной направленностью в общении. Именно этот второй аспект будет рассматриваться далее.
Следует отметить, что несмотря на большое внимание к проблеме понимания людьми друг друга, наличие специальных работ ей посвященных и длительную и сложную историю разработки, она одна из самых трудных и неразработанных проблем социальной психологии, имеющая сложную историю развития. Не останавливаясь подробно на различных подходах к проблеме взаимопонимания (о них см., например, [5]), отметим, что взаимопонимание рассматривается нами как целостный и уникальный процесс. Начинается взаимопонимание с понимания себя, и в этом проявляется осознанный характер человеческого общения. Чем лучше человек осознает себя, собственные цели, мотивы, отношение к другому человеку, тем легче достигается взаимопонимание с ним. Однако взаимопонимание только этим не ограничивается. Мало понимать себя, нужно еще понять партнера и быть понятым им. Будет достигнуто взаимопонимание или нет, как будет разворачиваться и протекать процесс понимания зависит, прежде всего, от ценностно-смысловых позиций субъектов общения, отражающих содержание их внутреннего мира, в том числе и от направленности личности в общении — коммуникативной направленности. Это личностное образование, которое связано с ценностно-смысловыми отношениями индивида и отношением его к себе, и одновременно определяет выбор формы и средств общения с другим. Одной из составляющих коммуникативной направленности является личностная предрасположенность к взаимопониманию как пониманию себя (своих чувств, мыслей, желаний, целей общения), партнера (его чувств, мыслей, желаний, целей) и полагающему понимание себя партнером.
Именно предрасположенность к взаимопониманию стало предметом специального исследования автором, — исследования, потребовавшего создания особой методики, позволяющей определить уровень значимости для субъекта общения, осознания собственной коммуникативной позиции и позиции партнера.
Выделенным для участия в эксперименте лицам предлагалось представить, что им нужно обсудить с хорошо знакомым человеком значимую для них обоих проблему и оценить в трехбалльной системе важность для них в этой ситуации понимания собственных чувств, мыслей, желаний, целей общения, понимания ими чувств, мыслей, желаний и целей собеседника и понимания собеседником их чувств, мыслей, желаний и целей общения. Коммуникативная направленность в общении определялась по методике С. Брат-ченко «Направленность личности в общении», позволяющей выявить степень выраженности шести основных видов коммуникативной направленности: манипулятивной, диалогической, авторитарной, альтероцентри-стской, конформной и индифферентной [2].
read comments (0)
Как было отмечено выше, общение — одна из областей возможной самоактуализации личности, одно из пространств бытийности, которое личность стремится организовать в соответствии со структурой своих личностных смыслов.
В общении личность себя проявляет (и этому посвящены многие исследования), и в общении личность может самоактуализироваться. Но есть ли разница между «проявить себя в ситуациях общения» и «самоактуализироваться в ситуациях общения»? И, если есть, то в чем она?
Собственно личностным пространством феноменов в структуре индивидуальной психики является пространство личностных смыслов [А А. Бода-лев, Б. С. Братусь, Б. В. Зейгарник, А. Н. Леонтьев, Д. А. Леонтьев, 3. И. Ря-бикина и др.]. Отсюда исходят импульсы, которые можно характеризовать как личностные побуждения. Но человек в своем поведении продолжает руководствоваться и организмическими запросами, реализуя побуждения, идущие от Ид, либо выступает как социальный индивид со стертой индивидуальностью и выраженным устремлением соответствовать социальным стандартам в выборе способов общения. Рассуждая о личностном и неличностном в поведении человека, В. В. Петухов вводит понятие «мнич-ность» — мнимая личность [7]. В таком человеке не произошло необходимого сплава природного и культурного, то есть не произошло порождение личностного смысла. Он руководствуется в выборе либо природным, ин-стинктуальным, либо социальными предписаниями формально освоенной «культуры».
Самоактуализация предполагает актуализацию Self в общении, то есть структурирование личностью пространства межличностных отношений в соответствии со структурной организацией личностных смыслов. Личность может не обладать характеристиками самоактуализирующейся. Интенция самоактуализироваться свойственна каждому как природная особенность (К. Гольдштейн, К. Роджерс и др.), но способность самоактуализироваться реально обретается только той личностью, которая успешно прошла путь индивидуации [15], обрела зрелость, то есть хорошо структурированное Self (в нашей трактовке — хорошо структурированное пространство личностных смыслов [11, 12]), когда есть чему актуализироваться.
Конкретные формы актуализации могут протекать в виде (а) культурали-зации, то есть предметно-преобразовательной деятельности, либо в виде (б) персонализации субъекта, предполагающей продолжение им своего бытия в другом [6].
Общение — есть то пространство активности личности, в котором реализуется возможность самоактуализации в форме персонализации. Идеальная представленность в Другом характеризуется различной глубиной «претворенное™». Это может быть — отражение в другом в виде интроекта, что в рефлексивном плане переживается человеком как наличие в его сознании двух смысловых центров: «Я» и «Другой во мне». Более глубокий уровень — «претворенный субъект». В этом случае опыт непосредственного самоанализа уже не обнаруживает присутствия Другого [6].
Если обобщенно самоактуализация проявляется в направленности усилий субъекта на то, чтобы «привести жизнь в соответствие со смыслом», то самоактуализация в общении предполагает организацию смыслового пространства другого человека (других людей) и пространств его (их) бытийности в соответствии со структурной организацией смысловой сферы личности — субъекта самоактуализации. Достижение этого эффекта обеспечивает возможность удовлетворения личностной потребности — быть востребованным Другими в тех своих характеристиках, которые личность воспринимает в себе как наиболее ценные, наделенные смыслом, а также создает возможность взаимопонимания, согласованности суждений и действий на основе принципов, оформившихся в смысловом пространстве личности (субъекта самоактуализации) как сущностные. Сознание Другого становится «созвучным», становится со-знанием, где частица «со» означает присутствие, включенность смысловых структур партнера по общению (субъекта самоактуализации) в сложившиеся до этого, определявшие отношение и поведение, знания Другого о себе и мире.
В теоретических построениях Б. Г. Ананьева интраиндивидуальная и интериндивидуальная структуры личности (внутренняя, психологическая структура личности и внешняя структура или структура ее отношений с окружающими людьми) содержательно взаимопредопределены [1]. Но если тема развития, становления личности предполагает скорее влияние интериндивидуальной структуры на интраиндивидуальную, то возникающая со временем тема самоактуализации, личностной зрелости, акме предполагают приоритет обратной направленности в схеме взаимовлияний названных личностных структур.
В каждом взаимодействии с Другим, в каждом конкретном акте общения личность «входит» в чужую бытийность, устроенную по чужим законам. Условием понимания является «воссоздание в нас самих тех актов сознания, которые позволяют «войти в душу» другого» [2. С. 180]. Это единственная возможность действительно глубоко понять другого — настраиваясь на него, модифицируя, реконструируя себя, настраивая себя как инструмент в поиске созвучия с партнером. Зиммель рассматривал этот процесс как переживаемый, то есть наполняемый жизненным содержанием, исходящим от самого субъекта. Процесс, который извне только «возбуждается». Соглашаясь с этим, подтверждая обоснованность такой интерпретации (кто сам не любил, не может понять любящего, так как в нем нет опыта любви и связанных с этим переживаний), нельзя не отметить, что в каждом акте общения, вызывающего сопереживание, актуализация пережитого когда-то ранее опосредуется новым состоянием бытия, а точнее со-бытия с партнером, вовлекшим в переживание, «возбудившим» определенное жизненное переживание. Невозможно и безосновательно предположение о неизменности нашего эмоционального и иного опыта. В каждом акте его «употребления» опыт обретает новые оттенки, переструктурируется, переосмысливается. И в бесконечности этих актов настраивания на Другого Self субъекта общения «размывается», структура Self теряет определенность. Вместе с этой потерей уходит чувство самотождественности. Человека покидает чувство идентичности. Взаимодействуя с Другими в «разных лицах», он оказывается перед опасностью забыть свое истинное лицо, оказаться неспособным консолидировать свои ролевые ипостаси в едином образе Я.
Человек испытывает естественную потребность в сохранении Self (гоме-остатическая модель мотивации), а для этого ему необходимо такое бытийное пространство межличностных отношений, где его Self находило бы подтверждение. Прежде всего, это люди со сходным опытом переживаний, те, чей опыт переживаний оформлялся в сходных жизненных коллизиях, те, кто ценностно сориентирован на похожие жизненные принципы и образцы.
Хотя до данного момента текста (как и в заголовке статьи) внимание фокусировалось на переживаемой человеком потребности в самоактуализации, необходимо подчеркнуть, что в предлагаемом рассуждении личность рассматривается как реализующая в своем поведении три сопряженные базовые потребности. Помимо потребности в самоактуализации, в экспансии, реализации расширительных потенций Self, что проявляется через тенденцию к овладению внешними пространствами (гетеростатическая модель потребностной сферы), личность реализует потребность во внутренней согласованности и сохранении целостности психического (гомеостатическая модель потребностной сферы), а также потребность быть подтвержденной внешним, тем, через что объективировано ее субъективно-внутреннее. Внешнее по отношению к внутреннему миру личности — это и организация предметно-пространственного мира, в котором живет личность, и согласующийся с ее смысловой организацией, поведением, реакциями на происходящее образ поведения, смысловая организация, реакции на происходящее значимых для нее Других людей, посредством и при участии которых она реализует свое бытие.
Эти три потребности — стороны единой глобальной интенции, с которой человек (как и все живое) появляется на свет, — БЫТЬ (поддерживать и расширять свое бытие).
Реализуя потребность в сохранении Self, субъект общения задает определенную дистанцию в контактах с Другим, актуализирует своим поведением в Другом нужную роль и пр., тем самым создавая «круги защиты» Self. To есть он приближает к себе, углубляя отношения (включая в контакт более глубокие, ядерные личностные структуры), интенсифицируя их с теми, чьи структуры личностных смыслов более конгруэнтны его структуре смыслов. Эта тенденция «сохранить себя» не означает быть закапсулированным. Она дополняется тенденцией экспансии Self.
В межличностных отношениях (как это было уже рассмотрено выше) тенденция экспансии Self реализуется в стремлении распространить структурную организацию своих личностных смыслов на устройство смысловой структуры того, с кем осуществляется коммуникация. Это осуществляется через со-бытийностъ с другим.
Интерпретация и уточнение содержательного наполнения понятия «событийность» возможны после некоторого теоретического отступления.
Выделим в объективной реальности те пространства, которые традиционно рассматриваются в психологии как существенные для становления индивидуальной психики, а именно (см. подробнее [12]):
• пространство предметов и событий среды (а);
• пространство поведенческих паттернов (сложившихся в культуре способов оперирования с предметами, способов опредмечивания и распредмечивания) (б);
• организм или пространство организмических явлений (в). Перечисленные пространства объективны. Они предваряют личность и
предопределяют становление ее содержания, а затем, будучи переструктурированы в соответствии со складывающейся структурой личностных смыслов, становятся пространствами ее бытия или бытийными пространствами личности. Когда эти бытийные пространства двух и более человек характеризуются структурно-смысловой общностью, можно говорить о со-бы-тийности.
Со-бытийностьпредполагает:
(а) создание единого образа мира (посредством «интерпретирующего» рассказа и пр. влияний, изменения взгляда партнера на отражаемую реальность) и, возможно, создание единой пространственно-предметной реальности [3; 14];
(б) обретение единства или сходства поведенческих паттернов, сложившихся способов распредмечивания реальности (посредством фасилитации, вовлечения в подражание и пр.);
(в) достижение телесной, или организмической, синтонности, единства потребностного состояния (посредством заражения, вовлечения в сопереживание, психотерапевтической «настройки», обоюдной наркотизации и пр.).
Проблемы, препятствующие возникновению со-бытийности и, соответственно, препятствующие экспансии Self в пространстве межличностных отношений, могут быть связаны с каждым из трех перечисленных элементов.
Например, стремясь предъявить партнеру свое потребностное состояние, эмоционально заразить, вызвать сопереживание, индивид ищет определенный способ демонстрации, «лейбл», общепонятный усредненный поведенческий знак, в то время, как в реальности переживается оно (потребностное состояние) каждым человеком своеобразно (вечная проблема соотношения «общего» и «единичного»). Итогом подобных ситуаций может стать утрата понимания субъектом общения того, что происходит внутри него самого и, как следствие, — неспособность удержать чувство идентичности, самотождественности, а, следовательно, и невозможность достичь актуализации Self в пространстве межличностных отношений. Если следовать терминологии К. Юнга — имеет место актуализация персоны, актуализация одной из социальных масок, а не интегрированного, гармонизированного целого.
Итак, еще раз вернемся к некоторым тезисам в предлагаемых рассуждениях.
Главенствующей потребностью личности является потребность в самоактуализации. Она проявляется в экспансии личности, в реализации расширительных потенций Self, в тенденции овладения внешними (по отношению к Self самоактуализирующейся личности) пространствами.
В общении это происходит через:
(а) овладение бытийными пространствами, которыми владеет Другой (вмешательство в структурирование предметно-пространственной среды, в которой реализовано бытие Другого);
(б) овладение смысловым пространством Другого (посредством феномена «отраженной субъектности», «персонификации» и пр.);
(в) овладение собой, через прояснение содержания Self в процессе «подтверждающего поведения» значимого Другого.
Одна из ключевых проблем психологии — проблема общения. Сущностный статус этого феномена в бытии человека предопределяет неистощимый интерес к познанию его закономерностей, а изменчивость, многоликость возможных проявлений, влияний, оказываемых общением на становление личности, изменение его характеристик с течением исторртческого времени объясняют невозможность достижения какого-либо окончательного знания.
Значение, сложность и одновременно перспективность проблемы общения в наши дни ярко высветились на конференции «Психология общения: проблемы и перспективы»1.
Общение — многозначный феномен, наполняющийся различающимся содержанием в зависимости от того, в какой теоретической конструкции осуществляется попытка его означивания и интерпретации.
С социально-психологических позиций его можно рассматривать как следствие, либо как предпосылку или как индикатор групповой процессуально-сти, как «пространство», в котором возникают групповые феномены.
В психологии личности общение традиционно рассматривается как область активности, в которой проявляется личностное своеобразие. Но оно может быть рассмотрено и в качестве фактора, детерминирующего становление личности. Во втором случае личность предстает как следствие структуры и характера поддерживаемых ею отношений со значимыми Другими.
В контексте проблем личности возможен и еще один ракурс. Общение может быть рассмотрено как область самоактуализации личности, одно из пространств бытийности, которое она (личность) стремится организовать в соответствии со структурой своих личностных смыслов, реализуя потребность в аутентичном бытии в пространстве межличностных отношений. Аутентичное бытие в этом случае предполагает актуализацию в ситуациях общения сущностных сил личности, инициацию таких поведенческих моделей, способов действования, которые содержательно связаны с ядерными, глубинными образованиями личности.
Но именно в общении со значимыми Другими обеспечивается возможность и возникает необходимость реализации потребности аутентичного бытия, утверждения своего Я. И именно в плане развертывания общения с Другими рассматривается здесь проблема самоактуализации личности как важнейшего условия ее становления. Рассмотрение общения с точки зрения свойственной человеку потребности самоактуализироваться является следствием достаточно давно сложившейся гуманистической традиции в рассмотрении человека. К. Гольдштейн утверждал в своих работах самоактуализацию как главенствующую потребность, которая владеет человеком. Появление других побуждений (голод, секс, власть, достижения и т. д.) — рассматривалось им не иначе, как манифестация основной жизненной интенции личности — состояться во всей возможной полноте своих потенций, актуализировать себя [15]. Эта тема далее развивалась в работах А. Маслоу, К. Роджерса, других известных психологов гуманистической ориентации
[4; Ю].
Но тема свойственной нормально развивающемуся человеку потребности организовать пространства своей бытийности в соответствие со структурой своих личностных смыслов сейчас обретает особую актуальность, особое звучание. На смену модернистскому мировоззрению с его мифом о единообразии мира и позитивистской моделью научного познания мира и человека приходит постмодерн. Мировоззрение постмодерна, подпитываю-щееся происходящими сдвигами в сознании широких народных масс и проявляющееся как значимая в науке и культуре интеллектуальная тенденция, в частности, реализуется в интерпретации человека как индивидуальности, с подчеркиванием присущего ему права конструировать собственный мир.
Поворот к человеку как индивидуальности, подчеркивание возрастающей роли его активности в выстраивании пространства собственной жизни, а поэтому и новые задачи психологической науки четко фиксируются в позициях, высказываниях многих современных психологов, прозвучавших, в частности, и в выступлениях участников «Круглого стола» под знаменательным названием «Психология XXI века: пророчества и прогнозы» [8; 9].
Психология нового века будет отстаивать ценности и приоритеты человека как индивидуальности,., с ее правом быть субъектом собственной жизни (выделено нами. — 3. Р., Е. С.) [9. С. 23], — подчеркивала в своем выступлении на этом «Круглом столе» И. С. Якиманская.
Отмечалось, что к концу XX века произошло смещение акцента с познавательной парадигмы исследования на экзистенциальную (изучение конкретных ситуаций бытия человека и целостного их понимания) и что «особой областью психологической науки должна стать психология человеческого бытия» [9. С. 8]. Н. Н. Нечаев акцентировал внимание на том, что реальное искусство, которым должны заниматься люди, — это искусство организации их собственной жизни. И в этом психология должна помочь, — подчеркивал в своем выступлении Н. Н. Нечаев [9. С. 6]. В. С. Собкин, отсылая к высказываниям Г. А Товстоногова о будущем (теперь уже наступившем настоящем) веке, как о веке режиссуры, подчеркнул, что, в связи с этим, психологические направления, ориентированные на сценирование жизни человека наиболее перспективны [9. С. 15] и т. д.
Таким образом, субъектная позиция личности, автора собственной жизни не только признается и подчеркивается как существеннейшая тенденция в изменяющемся мировоззрении, мироощущении человека, но, при этом, акцентируется внимание на необходимости соответствующих изменений в самой психологической науке, которая должна не только исследовать, познавать происходящие в человеке изменения, помогая ему в рефлексии, но сама должна стать более «субъектной». В. В. Рубцов: «...Психологическая наука... прорвала свою собственную оболочку и становится неотъемлемой составляющей современной социальной практики...» (В. В. Рубцов [8. С. 19]).
Подчеркивая заслуги М. К. Мамардашвили в анализе кризиса идеала рациональности и вытекающую из этого анализа, ставшую очевидной, необходимость перехода к неклассической психологии (особенно, по мнению выступавшего, это касается психологии личности), А. Г. Асмолов выделил ее главный принцип — принцип вмешательства в реальность, активное проникновение в сферу социальной практики. Психология как формообразование бытия [8. С. 9— 10].
Б. С. Братусь отметил уже происходящие со статусом психологической науки изменения. Из средства объяснения психология к концу века стала активной, даже агрессивной, она «начинает конструировать миры, новую реальность» [8. С. 16].
Одним словом, с одной стороны, проявлена существенная область психологических феноменов, достойная стать фокусом исследовательской ориентации психологов наступившего века — человеческое бытие, трактуемое как организация человеком его жизни в соответствии с его природой, как бытие, аутентичное природе человека. С другой стороны, подчеркивается особая активная роль психологической науки в поддержке и реализации интенции человека на создание такого бытия, в поддержке и реализации его потребности самоактуализироваться в формообразовании бытия в соответствии со структурой личностных смыслов.
В рамках этих, объективно заявленных проблемных ситуаций, темы общения и самоактуализации в их взаимосвязи приобретают особый смысл и новые акценты.
Ушел из жизни, но остался с нами, в нашей жизни Борис Викторович Раушенбах, крупный ученый, мудрый человек, Личность. Он был одним из тех, кто реально открыл человеку окно в космос. И поэтому его имя уже навеки вошло в число начинателей собственно космической эры. Он был среди первых и уже навсегда останется таковым, среди тех, кто решал, по словам самого Бориса Викторовича, «задачи, которые никто и нигде не решал». И как первым им было труднее. Поиски, успехи и неудачи, изнурительный труд и бессонные ночи, непонимание и унижение. Решение многих и разных задач движения и сопротивления, тяжести и скорости, дальности и силы, чтобы оторваться от Земли и выйти в новое пространство жизни человека как землянина.
Полеты космических кораблей «Восток», «Восход», «Союз», межпланетных станций «Венера» и «Марс», фотографии обратной стороны Луны и др. — роль Бориса Викторовича в их осуществлении была огромной. Прорыв в космос изменил психологию человека, его видение мира. Открыл новые пространства деятельности. Сформировалась и особая «космическая деятельность», в которой творил Раушенбах.
Во всех работах Б. В. Раушенбаха разработка актуальных прикладных проблем неотделима от фундаментальных исследований. Он внес крупный вклад в развитие аналитической механики, механики сплошных сред, в исследования газовых течений, теории управления, инженерной психологии.
Будучи логически заострен в работе в сфере физико-технических знаний, он вышел в своей научной «преобразовательной деятельности» в другие, практически противоположные пространства знаний — в сферу гуманитарных наук, в искусство. Его достижения в теории пространственных построений получили широкое признание.
Фундаментальные исследования, посвященные искусству — «Пространственные построения в живописи» (1980), «Системы перспективы в изобразительном искусстве», «Общая теория перспективы» (1986), «Геометрия картин и зрительное восприятие» (1994) и др. — это профессиональный вклад в теорию искусства математика и искусствоведа. Искусствоведы, физики, математики книги эти читали и читают по-разному. Принципиально по-разному их оценивали, соглашались и не соглашались, но не оставались равнодушными. Достаточно просто перечислить некоторые названия разделов этих книг: «Варианты перцептивной системы перспективы», «Аксонометрия», «Нулевые линии и обратная перспектива» и т. д., или специальных приложений — «Обратная перспектива и геометрия Лобачевского», «Наглядное представление сечений четырехмерного пространства» и прибавить к этому достаточно большое число специальных математических формул, чтобы понять оригинальность и одновременно сложность и важность этих работ именно в искусстве, психологии (образное мышление, формы восприятия и т. д.), далеких от физико-математических наук. Эти его искусствоведческие, вернее, искусствоведческо-психолого-математические работы поднимают новые и глубокие проблемы не только в искусстве, но и в познании структурно-содержательных связей и взаимодействия разных сфер знаний, в том числе и гуманитарных и естественных, науки и искусства.
Наиболее часто при характеристике взаимодействия разных научных дисциплин Б. В. Раушенбах останавливается на специфике так называемых точных наук и наук о человеке, на оценке разных уровней познания, форм и типов мышления, на раскрытии различия строго логического и внелогического знания. При этом он выделяет характерные особенности точных наук, например, то, что они основываются на моделях, требуют составления системы аксиом, точных терминов и чистоты логических построений. Но самым существенным различием он называл сам способ мышления, характеристике которого он уделял в своих работах значительное внимание. Большую роль в познании он отводил интуиции, к определению которой он возвращался неоднократно.
Сложность, многоплановость познания мира, многомерность его «измерения», полнота и глубина видения раскрывается и в другой сфере интересов Б. В. Раушенбаха — в подходе к проблемам религии. Религия воспринимается как реальность в человеческом бытии. Она есть, она присутствует в отношении человека к миру и к себе в нем. Исторически возникнув, разная в культурных формах выражения в своем сущностном единстве как явление человеческого поиска объяснения и понимания мироздания религия заняла важное место в сознании, жизни не только верующего человека, но и в обществе в целом. Борис Викторович считал — она требует к себе внимания, отношения.
В работах по истории христианства Древней Руси и др. он демонстрировал не только глубокие исторические знания по этой проблеме, философские, но и особое психологическое видение проблемы знаний и веры в жизни Человека.
Отношения к Человеку у Бориса Викторовича было особое — Ответственное и Понимающее.
Он был понимающим, тонким психологом в своей педагогической деятельности. В течение многих лет Б. В. Раушенбах руководил кафедрой теоретической механики в Московском физико-техническом институте. Им были созданы и прочитаны многим поколениям студентов фундаментальные научные курсы — по газовой динамике, гироскопии, теории регулирования, управлению движением, динамике космического полета. Острый ум, широта знаний, человеческая чуткость и тонкий юмор Бориса Викторовича сделали его одним из Самых любимых профессоров института.
Борис Викторович много внимания уделял общественной деятельности, выступал по важнейшим проблемам нашей современности, участвуя во многих форумах, конференциях, симпозиумах, посвященных проблемам Человека, Мира, Экологии, Культуры, Космонавтики.
Б. В. Раушенбах много лет являлся председателем Комиссии РАН по разработке научного наследия пионеров освоения космического пространства и Научного совета РАН «История мировой культуры».
Заслуги академика Б. В. Раушенбаха в науке и культуре снискали ему заслуженное признание, отмечены высокими наградами — золотой медалью Героя Социалистического Труда, присуждением Ленинской премии, золотой медали РАН им. Б. Н. Петрова и др.
Пространство Жизни, которое сформировал своей деятельностью, своей жизнью Б. В. Раушенбах, огромно. Оно осталось нам. И мы всегда будем помнить, что творил его Большой, Красивый, Мудрый Человек — Борис Викторович.
Ушел из жизни, но остался с нами, в нашей жизни Борис Викторович Раушенбах, крупный ученый, мудрый человек, Личность. Он был одним из тех, кто реально открыл человеку окно в космос. И поэтому его имя уже навеки вошло в число начинателей собственно космической эры. Он был среди первых и уже навсегда останется таковым, среди тех, кто решал, по словам самого Бориса Викторовича, «задачи, которые никто и нигде не решал». И как первым им было труднее. Поиски, успехи и неудачи, изнурительный труд и бессонные ночи, непонимание и унижение. Решение многих и разных задач движения и сопротивления, тяжести и скорости, дальности и силы, чтобы оторваться от Земли и выйти в новое пространство жизни человека как землянина.
Полеты космических кораблей «Восток», «Восход», «Союз», межпланетных станций «Венера» и «Марс», фотографии обратной стороны Луны и др. — роль Бориса Викторовича в их осуществлении была огромной. Прорыв в космос изменил психологию человека, его видение мира. Открыл новые пространства деятельности. Сформировалась и особая «космическая деятельность», в которой творил Раушенбах.
Во всех работах Б. В. Раушенбаха разработка актуальных прикладных проблем неотделима от фундаментальных исследований. Он внес крупный вклад в развитие аналитической механики, механики сплошных сред, в исследования газовых течений, теории управления, инженерной психологии.
Будучи логически заострен в работе в сфере физико-технических знаний, он вышел в своей научной «преобразовательной деятельности» в другие, практически противоположные пространства знаний — в сферу гуманитарных наук, в искусство. Его достижения в теории пространственных построений получили широкое признание.
Фундаментальные исследования, посвященные искусству — «Пространственные построения в живописи» (1980), «Системы перспективы в изобразительном искусстве», «Общая теория перспективы» (1986), «Геометрия картин и зрительное восприятие» (1994) и др. — это профессиональный вклад в теорию искусства математика и искусствоведа. Искусствоведы, физики, математики книги эти читали и читают по-разному. Принципиально по-разному их оценивали, соглашались и не соглашались, но не оставались равнодушными. Достаточно просто перечислить некоторые названия разделов этих книг: «Варианты перцептивной системы перспективы», «Аксонометрия», «Нулевые линии и обратная перспектива» и т. д., или специальных приложений — «Обратная перспектива и геометрия Лобачевского», «Наглядное представление сечений четырехмерного пространства» и прибавить к этому достаточно большое число специальных математических формул, чтобы понять оригинальность и одновременно сложность и важность этих работ именно в искусстве, психологии (образное мышление, формы восприятия и т. д.), далеких от физико-математических наук. Эти его искусствоведческие, вернее, искусствоведческо-психолого-математические работы поднимают новые и глубокие проблемы не только в искусстве, но и в познании структурно-содержательных связей и взаимодействия разных сфер знаний, в том числе и гуманитарных и естественных, науки и искусства.
Наиболее часто при характеристике взаимодействия разных научных дисциплин Б. В. Раушенбах останавливается на специфике так называемых точных наук и наук о человеке, на оценке разных уровней познания, форм и типов мышления, на раскрытии различия строго логического и внелогического знания. При этом он выделяет характерные особенности точных наук, например, то, что они основываются на моделях, требуют составления системы аксиом, точных терминов и чистоты логических построений. Но самым существенным различием он называл сам способ мышления, характеристике которого он уделял в своих работах значительное внимание. Большую роль в познании он отводил интуиции, к определению которой он возвращался неоднократно.
Сложность, многоплановость познания мира, многомерность его «измерения», полнота и глубина видения раскрывается и в другой сфере интересов Б. В. Раушенбаха — в подходе к проблемам религии. Религия воспринимается как реальность в человеческом бытии. Она есть, она присутствует в отношении человека к миру и к себе в нем. Исторически возникнув, разная в культурных формах выражения в своем сущностном единстве как явление человеческого поиска объяснения и понимания мироздания религия заняла важное место в сознании, жизни не только верующего человека, но и в обществе в целом. Борис Викторович считал — она требует к себе внимания, отношения.
В работах по истории христианства Древней Руси и др. он демонстрировал не только глубокие исторические знания по этой проблеме, философские, но и особое психологическое видение проблемы знаний и веры в жизни Человека.
Отношения к Человеку у Бориса Викторовича было особое — Ответственное и Понимающее.
Он был понимающим, тонким психологом в своей педагогической деятельности. В течение многих лет Б. В. Раушенбах руководил кафедрой теоретической механики в Московском физико-техническом институте. Им были созданы и прочитаны многим поколениям студентов фундаментальные научные курсы — по газовой динамике, гироскопии, теории регулирования, управлению движением, динамике космического полета. Острый ум, широта знаний, человеческая чуткость и тонкий юмор Бориса Викторовича сделали его одним из Самых любимых профессоров института.
Борис Викторович много внимания уделял общественной деятельности, выступал по важнейшим проблемам нашей современности, участвуя во многих форумах, конференциях, симпозиумах, посвященных проблемам Человека, Мира, Экологии, Культуры, Космонавтики.
Б. В. Раушенбах много лет являлся председателем Комиссии РАН по разработке научного наследия пионеров освоения космического пространства и Научного совета РАН «История мировой культуры».
Заслуги академика Б. В. Раушенбаха в науке и культуре снискали ему заслуженное признание, отмечены высокими наградами — золотой медалью Героя Социалистического Труда, присуждением Ленинской премии, золотой медали РАН им. Б. Н. Петрова и др.
Пространство Жизни, которое сформировал своей деятельностью, своей жизнью Б. В. Раушенбах, огромно. Оно осталось нам. И мы всегда будем помнить, что творил его Большой, Красивый, Мудрый Человек — Борис Викторович.
Запрет советов связан также с тем, что мы всегда сталкиваемся с уникальностью клиента и его ситуации. Если же консультант советует, у него практически нет возможности быть точным. Можно быть точным в рекомендациях, но не в советах [12]. Делегирование ответственности клиенту помогает преодолеть поведенческие паттерны, приводящие к возникновению проблемы, самого запроса и запроса на советы, в частности. Очень часто на психологической почве, когда возникает проблема клиента, присутствуют элементы безответственности: клиент не способен четко определить границы своей собственной личности и своих межличностных отношений, а значит, не способен адекватно распределить ответственноть за происходящее с ним и результаты межличностных контактов. Если психолог берет ответственность на себя, он лишь воспроизводит ситуацию, по поводу которой пришел клиент. Делегирование ответственности создает условия для преодоления зависимости и пассивности клиента, в частности, во взаимоотношениях со значимыми лицами своего окружения. Как и все другие принципы психотерапии, принцип делегирования ответственности клиенту — одно из средств самосохранения психолога, выживания психолога в процессе консультирования. Если психолог берет ответственность на себя, то он предоставляет своего рода карт-бланш своему клиенту. Клиент может в этой ситуации дискредитировать и саботировать всю совместную работу: при этом не обязательно сознательно и не обязательно намеренно, но возлагая в результате всю ответственность и вину на человека, эту ситуацию воплощающего. В этом случае клиент, например, просто не следует совету, и часто возникает необходимость найти другого консультанта. Все это разрушает терапевтические отношения [8; 12; 15].
Специального внимания требует разграничение непрофессиональных и профессиональных отношений. Оно обеспечивает свободу консультанта и клиента: покольку, как уже отмечалось, очень часто проблемы, с которыми приходит клиент, связаны с непростроенностью границ его личности и межличностных отношений в деловом и интимно-личностном общении. И если психолог не помогает клиенту в этом отношении, то жизненная ситуация и ситуации консультации как бы сливаются. Разграничение этих отношений обеспечивает дистанцирование и возможность эмпатической коммуникации, невозможной без этой дистанции. Принцип делегирования ответственности очень трудно реализовать, если консультант выходит за рамки собственно профессиональных отношений [4; 8; 12; 16; 20; 22]. Здесь мы очень часто сталкиваемся с фактом профессиональной неэффективности психолога в консультировании близких ему людей, поскольку в этой ситуации очень трудно отделить личностное от профессионального как в своих собственных глазах, так и в глазах этого человека. Эффективная помощь близким становится возможной только тогда, когда профессиональная компетентность специалиста реально существует не независимо и «помимо» его человеческой компетентности, а включена в нее как необходимый, но не единственный момент {Копъев А.Ф., 1999; Хараш А.У., 1996 и др.). Наиболее общие основания человеческой компетентности, на удивление, сходны с тремя транстеоретическими постулатами эффективной психологической помощи: уважение к другому человеку и самому себе, сознавание, конгруэнтность и аутентичность человека и его взаимоотношений с окружающими.
То же самое касается и помощи самому себе: действительно эффективной она становится тогда, когда человек научается доверять себе, принимать себя, свои желания «как данность» и «ценность», смотреть на себя с «эстетической точки зрения» [8; 10; 11; 13; 15; 17идр.] Если не удается развести и соподчинить профессиональные ценности специалиста личностным, психолог переходит из профессиональной позиции в обыденную со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями, которые изменяют или нивелируют эффективность консультирования [7; 8; 12]. Но возникает опасность иного рода: стать излишне дистанцированным и отстраненным, закрытым от клиента [5; 7; 8; 19], что также разрушает необходимую ситуацию консультирования.
Таким образом, мы затрагиваем хорошо известную антиномию между включенной и невключенной позицией психолога-консультанта [2; 8; 12; 15; 16; 25]. Возникают следующие возможные позиции :
1) Психолог может выступать как второе «Я» клиента, и в этом случае для него будет характерным «прямое эмоционально-сопереживательное участие» .
В этом случае мы встречаемся с двумя вариантами: симпатия (антипатия) и идентификация. Испытывая симпатию, консультант обычно идет по ложному пути. Симпатия явялется вариантом оценочного понимания, вариантом контр- и трансферных реакций. В частности, мы испытываем симпатию к людям, которые либо похожи на нас, либо на тех людей, которых мы считаем положительными, поведению которых мы бы хотели следовать. Еще одна опасность для практикующего консультанта — идентификация, отождествление с клиентом, его эмоциональным состоянием. Оба эти «нарушения» должны стать предметом совместного с клиентом обсуждения и саморефлексии консультанта.
2) «Эксперт», «консультант», «врач», предлагает клиенту прямое отстранен-но-профессиональное участие. Здесь также существуют два основных типа, которые можно описать как различные варианты распада позиции эстетической вненаходимости.
3) Личность, «я-для-себя-бытие» может быть услышана только при устойчивой и уверенной позиции вне нее (обозначенной в отечественных гуманистически-ориентированных исследованиях как позиция «эстетической вненаходимости»). Одно из нарушений принципа: промежуточный этап «распада» позиции эстетической вненаходимости- этическая познавательная вненаходимость. Объектом внимания для психолога выступает усеченная личность как субъект, подлежащий моральной оценке, и объект безучастного научного анализа. Результат использования такой стратегии — «оплощение другости» психотерапевта» [8; 21].
Другой вариант распада позиции эстетической вненаходимости представлен позицией «учителя», «гуру»: не столько интерпретирующего проблемы клиента, сколько явно или неявно снабжающего его «руководствами к действию», опирающимися на разделяемую консультантом систему ценностей.
Восстановление «внутреннего порядка» возможно лишь в диалоге с другим. Поэтому близкие-другие обычно менее авторитетны, лишены «упругой» целостной, последовательной «вненаходимости». Поэтому, например, так трудно принимают профессиональный статус консультанта его друзья и родные. Желание подтвердить и/или опровергнуть профессиональную компетентность психолога по своей сути оценочно. Быть психологом для своих близких решается далеко не каждый терапевт. В некоторых системах (например, психоанализе) это просто запрещено. В других — консультанту приходится прилагать значительные усилия для того, чтобы сначала «дистанцироваться», найти ту точку зрения, с которой знакомого ему человека «лучше видно», а затем — «вернуться», насколько это представляется возможным, к конвенциональному стереотипу взаимоотношений. С этим же связаны трудности самопонимания консультанта: невозможность «эстетического восприятия» самого себя, своих переживаний и поступков. К. Роджерс использует для описания эмпатии выражение «как если бы». Консультант испытывает состояние другого человека, «как если бы» оно было его. Другое определение эмпатии — видение мира глазами клиента, с его точки зрения, «как если бы» эта точка зрения была нашей. Таким образом, для эмпатии характерна внутренняя психологическая дистанция между нашим состоянием и состоянием другого. Утрачивая ее — утрачиваем эмпатию [12;15;21идр.], Однако эмпатическая дистанция не означает отстраненности. Культура эм-патического контакта предполагает простроенность личностных границ консультанта [13; 15; 22; 25; 28 и др.]. Способность к эмпатии и эстетической вненаходимости предполагают личностную зрелость, взрослость профессионала.
«Зрелые» отношения, к которым стремится психолог-консультант, обычно возникают между людьми, готовыми: 1) отвечать — за себя и свои поступки, отвечать, идя навстречу другому, открыто выражая собственное мнение и позицию, 2) рисковать, сознавая неустойчивость и шаткость «обыденных» правил и норм, Это отношения между (социально-психологически) взрослыми людьми.
«Незрелые» отношения формируются между людьми, не готовыми либо 1) рисковать кажущейся устойчивостью собственных норм и правил, либо 2) открыто отвечать другому человеку.
Взрослость как социально-психологический феномен в условиях развертывания соответствующих межиндивидных отношений предполагает способность к совместному (с другим(и)) построению способа организации совместной (неповторимой и индивидуальной по форме) деятельности. Одним из важнейших фактов в этой области является способность человека к освоению и созданию новых способов, стратегий понимания себя и мира в диалоге с другим человеком. Другая сторона этого процесса взаимодействия — способность к «пониманию», «ассимиляции» и интеграции уже существующих способов понимания.
В данном случае отметим лишь некоторые характерестики взрослости, особо значимые в деятельности консультанта-психолога. Важным моментом познавательного и личностного развития взрослого человека является самопонимание. В этом процессе самопонимание человека: способность к многоуровневому и многоплановому «отражению» человеком своей жизнедеятельности, — выступает как одно из главных оснований и условий возможности «переопределения» условий собственной жизнедеятельности, образа жизни {Рубинштейн С.Л,, Фромм Э., Анциферова Л.И. и др.).
Взрослея, человек проходит через различные этапы когнитивной и личностной (межличностной) децентрации. Однако преодоление эгоцентрических установок ни в познавательной активности личности, ни в ее жизни, общении с другими людьми, никогда не бывает полным. «Декаляж» в развитии человека {Анциферова Л.И., Пиаже Ж., Шай У.) — скорее повседневная «норма», чем отклонение. Вместе с тем взрослый человек часто характеризуется как человек, стремящийся к личностной самоактуализации, развитию всех своих потенциальных способностей, осознанию и осуществлению всех возможностей ответственного выбора, которые предоставляет ему его жизнь, другие люди. Одновременно взрослость предполагает способность к «самоактуализирующимся» отношениям, созданию зрелых межличностных отношений с другими людьми, преодоление не только когнитивного, но и личностного эгоцентризма. Самоактуализация предполагает осознание субъективности своего познания и своих отношений с миром, наряду с развитием способности к непредвзятому пониманию происходящего и других людей. (Характеристики самоактуализирующейся личности описаныу например, А.Маслоу, Э, Шостромом (1992), Ф.Перлзом (1993), В.Сатир (1992)).
Взрослость, что в нашем случае особенно важно, характеризуется как способность к особым, децентрированним, диалогическим отношениям с другими людьми. Оптимальные, зрелые межличностные отношения, к которым человек приходит, накапливая жизненный опыт, обретая мудрость, — это отношения «даосской любви», предполагающие способность и желание человека отвечать «за тех, кого мы приручили», к глубокому контакту и принятию «как данности, как факта» другого человека: его ценностей, особого видения мира, — умения сохранять личную автономность и простроенность «контактных границ» человека, стремление «быть» с другим человеком, а не владеть им, входить в общение «всем существом», работая над их творческим развитием и переосмыслением, искусство спонтанности. Зрелые отношения предполагают самоактуализацию обоих участников, их открытость навстречу друг другу, искренность и аутентичность, «общение без масок», стремление к «экзистенциальной встрече» (рассмотрение другого человека, его переживаний как самоценности, «ресакрализация») [10; 11; 12; 15; 17; 25; 28]. Незрелые отношения «дефициентны» [10], предполагают обращение к другим людям лишь постольку, поскольку они удовлетворяют какую-либо потребность, основаны на «условиях ценности» («если ты меня любишь, то...»), направлены на обладание («иметь»). Важно отметить, что если в личностной сфере взросление человека предполагает развитие способности отвечать за самого себя, свои поступки, то в сфере межличностной существенным критерием зрелости выступает их «паритетность», умение распределять ответственность за происходящее на двоих.
Взрослый выходит к ценностно, духовно «обусловленному» типу реагирования и понятию ответственности (1; 3; 10; 13; 15; 17идр.). Поэтому взрослый может быть описан как тот или иной тип ценностной системы:
1) как «ценностная система», центрированная вокруг одной, главной ценности (например, честности, самоактуализации или, как многие учителя, «воспитанности»), использующая ее для объяснения всего, что происходит внутри и вокруг себя,
2) как «плюралистическая» система ценностей (человек, признающий множественность путей осмысления и способов бытия, субъективность мирови-дения каждым человеком), стремящаяся к множественным интерпретациям психической и физической реальности,
3) взрослость может быть рассмотрена как «ценностный процесс», то есть способность человека жить «в потоке» изменяющегося опыта, ориентируясь то на одну, то на другую систему ценностей. Ценностный процесс предполагает диалог человека с миром и самим собой: стремление к построению в конкретной ситуации общения с другим человеком общего видения, «со-значения» проблемной ситуации.
Итак, существует несколько типичных имплицитных моделей ответственности психолога-консультанта и клиента в консультативном процессе. Имплицитная модель ответственности выступает как существенный компонент системы ценностей субъекта (включает представление о том, что такое ответственность и как она должна распределяться). Включая также представление о том, как и кем должна перерабатываться смысловая информация, возникающая и функционирующая в процессе консультативного взаимодействия, имплицитная теория ответственности является одной из характеристик процессов понимания психологом и клиентом происходящего вне и внутри них. Имплицитная теория ответственности включает также представления о способах трансляции (декларации) ответственности другому человеку или приписывания ее самому себе, определяя ряд особенностей общения психолога с клиентом.
В целом, ценностный потенциал специалиста, существенным компонентом которого является имплицитная теория ответственности, определяет выбор стратегии понимания другого человека — объясняющую, интерпретирующую или диалогическую, а также выбор конкретной модели общения с клиентом.
Согласно гуманитарному подходу, заложенному в иерархической теории потребностей Абрахама Маслоу и принятому нами в качестве исходной основы исследования, любое человеческое существо стремится к своему расцвету, действуя в наибольшем соответствии со своими возможностями и притязаниями. Путь к осуществлению потенциальных возможностей индивидуума — к его самореализации — открывается лишь после удовлетворения его насущных (дефицитарных) потребностей. Личность, ориентированную на удовлетворение высших (бытийных) потребностей, Маслоу называет самоактуализирующейся и выделяет комплекс свойств, для нее характерных.
В своем исследовании мы задались вопросом, какова разница в определении смысла жизни и акме у людей с разной степенью самоактуализации.
Как известно, первую попытку измерить уровень самоактуализации предприняла ученица Маслоу Эверетт Шострем, опубликовавшая в 1963 году вопросник POI (Personal Orientation Inventory). В него вошли две основные шкалы личностной ориентации, в числе которых была временная, показывавшая, насколько человек склонен жить в настоящем, не откладывая ничего на будущее и не пытаясь вернуться в прошлое. Вопросник Шострем был переведен и адаптирован к российским условиям и получил название САМОАЛ.
Не имея возможности протестировать участников по всем шкалам этого опросника (что сильно усложнило бы исследование), мы ограничились опросом относительно только одного качества самоактуализирующейся личности — ориентации по времени. Отношение к ориентации по времени показывает, насколько человек живет настоящим. Высокая степень самоактуализации соответствует пониманию экзистенциальной ценности жизни «здесь и сейчас», способности наслаждаться актуальным моментом, не сравнивая его с прошлыми радостями и не обесценивая предвкушением грядущих успехов.
Согласно нашим исходным позициям, понимание человеком смысла жизни напрямую связано с его личными ценностями и субъективным мировоззрением, с актуальностью дефицитарных (низших) и бытийных (высших) мотивов. В связи с этим в нашем исследовании мы попытались ответить на следующие вопросы:
1. Есть ли зависимость между ориентированностью человека на «здесь и сейчас» и определением понятий смысла жизни и акме?
2. Какие события жизни считаются судьбоносными для людей с ориентированностью на «здесь и сейчас» и «там и тогда»?
3. В чем отличие глобальных жизненных мотивов у людей, по-разному ориентированных во времени?
4. Смысл или бессмыслица: какой компонент преобладает в каждой группе ориентированных по времени людей?
5. Есть ли зависимость между ориентированностью по времени и степенью самореализации человека?
Мы исходим из того, что предметный мир присваивается субъектом в идеальной форме, форме сознательного отражения. Анализируя процесс такого присвоения, А. Н. Леонтьев [9] рассматривает значение как предметное содержание, освобожденное от своей вещественности и обретшее новую форму бытия — идеальную. Образы сознания, сознательные образы предметов — это означенные образы, наделенные значением. В них «освобожденное от вещественности» предметное содержание существует в чувственной ткани образа, слито с ней.
Однако уже сама эта чувственная ткань может иметь разную природу. Сошлемся в этой связи на статью М. С. Шехтера [17], где проводится четкое разграничение «первичных» и «вторичных» образов. Можно видеть нарисованный конкретный треугольник и воспринимать его именно как треугольник; можно — в ответ на услышанное слово «треугольник» — представить себе «треугольник вообще». В первом случае означенный образ треугольника непосредственно включен в процессы восприятия, в перцептивную деятельность, во втором он как бы выключен из нее.
На этом примере можно увидеть и другое различие — что является доминантой в функционировании данного образа в данной ситуации. Либо значение нужно нам, чтобы адекватно действовать с предметом, и его вещные, предметные свойства, отображаемые в образе предмета, как бы подчиняют себе значение; либо мы «подставляем» под значение некоторый условный предметный образ, не имеющий непосредственной отнесенности к конкретному предмету. Во втором случае соотношение значения и чувственной ткани будет иным: А. Н. Леонтьев говорит в этом смысле о непрямой чувственно-предметной отнесенности значения [9. С. 148].
В последнем случае возможно «отслаивание» чувственной ткани образа, подстановка на место реального объекта некоторого квазиобъекта и как следствие этого — возникновение у такого квазиобъекта (знака) «двойной чувственности»: отнесенности знака к чувственности образа и чувственности языкового «материала», из которого этот знак построен.
Итак, мы видим, что значение чрезвычайно неоднородно по характеру взаимоотношений со своим «хозяином» — идеальным образом отражения.
Но этого мало. Ведь значение существует для субъекта в двойственном виде: с одной стороны, это объект его сознания, с другой — способ и механизм осознания. Значения являются одновременно элементами двух различных систем, ведут, по выражению А. Н. Леонтьева, «двойную жизнь» (см. ниже). Они входят в систему общественного сознания (социального опыта, социальной памяти), являются социальными явлениями; но одновременно они входят в систему личности и деятельности конкретных субъектов, являются частью сознания личности (и в этом качестве как раз и изучаются психологией). Их движение в одной системе ограничено другой системой — и наоборот.
Что значит «движение в системе»? Говоря о системе, мы, естественно, имеем в виду не «системологическое» ее понимание, а диалектическое, мар-
1 Настоящая статья является частью большой монографии «Деятельный ум», подготовленной ксовское понимание системы как системы развития, в которой состояние системы есть момент движения. В том числе и язык «есть категория, которой задана определенная форма движения» [12. С. 238].
Что значит «ограничено»? Константность и всеобщность процессов деятельности задается в числе других социальных факторов социальными опорами в виде понятий, способов оперирования с ними, обобщенных и социа-лизованных способов действия и т. п. Моя «индивидуальная» деятельность происходит по «выкройке» общества, но по одной выкройке можно сшить очень различную одежду. Но и общество, общественное сознание не свободно от субъективного фактора — ведь развитие общественного сознания происходит не в вакууме, а на субстрате миллиардов человеческих голов, о чем писал еще Ф. Энгельс.
Так или иначе, значение не может быть целиком локализовано ни в индивидуальной психике или сознании, ни в общественном сознании; у него двойная онтология. Точнее, важнейшая черта его онтологии — в описанной здесь двойственности. Кстати, именно поэтому исследование значения в его «двойной жизни» исключительно важно для психологии в методологическом отношении — раскрывая конкретные пути и закономерности формирования, развития, «двойного функционирования» и взаимопереходов значений, мы тем самым получаем уникальную возможность дать содержательную интерпретацию тезису о социальной природе психики человека, методологически бесспорному, но достаточно далекому от убедительного раскрытия на конкретном материале.
В свете сказанного нам должно быть ясно отношение между двумя распространенными интерпретациями термина «значение» — узким и широким.
Узкое понимание значения, особенно характерное для лингвистики, связано с понятием знака. Здесь речь идет только о словесном, вербальном значении.
Но возможно и более широкое понимание, принятое (хотя и не общепринятое) в психологии. А. Н. Леонтьев определяет значение как «идеализированные... продукты общественной практики» [9. С. 147], как «преобразованную и свернутую... идеальную форму существования предметного мира, его свойств, связей и отношений, раскрытых совокупной общественной практикой» [9. С. 141]. Наиболее характерно следующее его высказывание: «Значение — это ставшее достоянием моего сознания... обобщенное отражение действительности, выработанное человечеством и зафиксированное в форме понятия, значения или даже в форме умения как обобщенного «образа действия», формы поведения и т. п.» [7. С. 290]. Очевидно, что при таком подходе значение — это любая форма социальной фиксации и кодификации деятельности, существующая также и в сознании. (Мы пока не затрагиваем проблему смысла.) Важно отметить, что деятельность может фиксироваться и в таких психологических образованиях, которые не являются социально кодифицированными, оставаясь тем не менее социогенными и социальными по своей природе. Примером может быть любая социогенная потребность. Такого рода образования, однако, не ведут «двойной жизни», не входят в систему общественного сознания и поэтому не могут быть отнесены к классу значений.
Узкое понимание значения является, как легко видеть, частным случаем широкого понимания. Лингвистике широкое понимание вообще чуждо. Что касается психологии, то в ней значение трактовалось то одним, то другим образом. Так, Выготский понимал его в «Мышлении и речи» узко, но в некоторых других работах у него можно найти и широкое понимание. «Нет у орудия значения, нет и предметного значения»; «Всякое наше восприятие имеет значение... Значение предмета не есть значение слова...»; «Вид предмета осмысливается значением».
Узкое понимание значения у Выготского связано с его известным тезисом о различных генетических корнях мышления и речи. В то же время Харьковская группа его учеников, как известно, настаивала на едином (деятель-ностном) генезе мышления и речи у ребенка (особенно интересна в этом плане диссертация Л. И. Божович «Речь и практическая интеллектуальная деятельность», защищенная в 1935 году)* И указанное направление исследований не могло не привести учеников Выготского именно к расширенному пониманию значения. Не случайно в книге А. Н. Леонтьева «Проблемы развития психики», откуда взяты приводимые выше «широкие» определения значения, они даются в историко-генетическом контексте — это часть «Очерка развития психики», впервые опубликованного в 1947 году и отражающего содержание докторской диссертации Леонтьева. Правда, в книге «Деятельность. Сознание, Личность» мы находим «узкое» понимание значения, однако это объяснимо тем, что в этой книге Леонтьев рассматривает проблему значения под совершенно определенным углом зрения. В то же время во вступительной статье к сборнику «Восприятие и деятельность» он четко говорил о необходимости в перцептивной деятельности «особых перцептивных операций, в которых в качестве операнта выступает чувственная ткань, а в качестве оператора — значения, являющиеся продуктом кристаллизованного в них опыта предметной деятельности человека и человечества в предметном мире» [8. С. 23—24], что предполагает, конечно, расширенное понимание самого значения. В другом месте той же статьи Леонтьев пишет: «...мы воспринимаем предметный мир не только в координатах пространства и времени (в движении), но и еще в одном квазипространстве, которому в традиционной психологии приписывалось только субъективное существование; это — пространство значений. Но значения имеют и свое реальное существование в языке...» [8. С. 26]. Здесь не вполне уместно только слово «реальное>. Почему существование значения как оператора в восприятии менее «реально», чем его бытие в языке как значения языкового? (Может быть, Леонтьев имел в виду, что значения имеют свое реальное существование и в языке.)
Легко заметить, кстати, что в цитированной статье уже в почти сформированном виде выступает концепция «образа мира». Напомним, что эта концепция в качестве одной из главных мыслей включает идею первичности образа мира по отношению к «отдельному» образу.
В конечном счете то или иное решение проблемы «узкого» и «широкого» значений зависит, — подчеркнем это еще раз, — от того, рассматриваем ли мы фило- и особенно онтогенез языкового значения в контексте внеязыко-вого (предметного) значения или разделяем их. Окончательный ответ на вопрос, в каких формах может существовать значение в деятельности человека, предполагает анализ зависимости языкового значения от практической деятельности и способов взаимосвязи языкового, словесного значения с другими формами его существования, более непосредственно вплетенными в практическую или познавательную деятельность.