Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Профессиональная позиция конфликтолога-практика в имеющейся отечественной литературе не «прописана». В практике разрешения конфликтов укрепились такие профессиональные позиции, как психолог, социолог, консультант, юрист, политолог. Учитывая, что каждый из них раскрывает свой аспект некоторого целого «объекта», мы тем самым можем зафиксировать ограниченность в исследовании «объекта». Что может взять конфликтолог-практик из всего богатого материала для ориентации в конкретной конфликтной ситуации? Чем он может помочь конфликтующим сторонам? Может ли он научить их разрешать конфликты или управлять ими? Каковы критерии эффективности применяемых методов, знаний, технологий?
Конфликтная ситуация постоянно меняется, она изменчива и динамична. Можно выделить доступные для исследования связи и отношения. Они могут быть объектом исследования только в том случае, если при характеристике какого-либо аспекта принимается во внимание и базис, который определяет, что эти связи имеют именно такой, а не иной вид. В этом плане необходимо собрать самые разные точки зрения самих конфликтующих сторон, сопоставить их социальные позиции, выявить разные типы мышления. Именно в сопоставлении существует возможность выявить некоторые ограничения субъекта конфликта. Наличие конфликта как некоторого пика в конфликтной ситуации является показателем кризиса, в котором находятся субъекты. При этом отбор элементов действительности, которые становятся предметом активного размышления, определяет и направляет импульс субъекта к действию.
Поэтому процессы мышления, с помощью которых человек принимает решения в конфликте, должны быть доступны для критического анализа и контроля. Введение в сферу сознательного и точного наблюдения различных выявленных исходных моментов и соответствующих методов позволит контролировать бессознательные мотивы и предпосылки различных форм мышления и деятельности участников конфликта. Конфликт как столкновение различных типов мышления — это та ситуация, в которой есть возможность углубленного исследования мира (среды, другого) и себя в нем, а затем можно перейти к исследованию собственных форм мышления и выяснению того, почему мнения о фактах, проблемах действительно расходятся. А это уже вопросы не адаптации, не оптимальных поведенческих реакций, не технологий переговоров, на которых концентрируют свое внимание некоторые специалисты. Это вопрос самоопределения конфликтующего и его возможностей исследовать свое мышление.
Выделим две профессиональные позиции, наиболее часто встречающиеся среди профессионалов. В данный момент имеются в виду профессионалы в области конфликтологии.
Первый — традиционный, ориентирующий конфликтующих субъектов на результат. По отношению к конфликтующим сторонам конфликтолог находится на дистанции, собственный тип мышления остается вне критического анализа. Анализу подвергаются действия и поступки «клиентов», их типы мышления и т. д. Над реально существующей ситуацией, которую необходимо глубоко диагностировать вместе с конфликтующими субъектами, доминирует предвосхищение изменения существующей ситуации. Мышление этих конфликтологов направлено на изменение действий субъектов в целях стабилизации ситуации.
Второй — инновационный [10; 11], ориентирующий конфликтующих субъектов на исследование процессов, в которых они находятся. По отношению к конфликтующим субъектам устанавливается принцип взаимной открытости. В этом плане критическому анализу подвергаются не только оппозиция, но и действия, и тип мышления самого специалиста, который в процессе совместного исследования передает конфликтующим сторонам методы диагностики, ограничения, управления и профилактики конфликтов. Одновременно ставится задача формирования рефлексивного типа мышления, что, естественно, предполагает непосредственное столкновение специалиста с другими действующими лицами. Он участвует в конфликте, но тип его мышления, его позиция в исследовании равнозначна видению ситуации участниками конфликта. Этот тип специалиста не передает научные знания как таковые, более того, он, по ситуации, не может на них опираться. Ценно только то знание, которое действует в реальной ситуации и способно приносить значимые результаты.
Позиция специалиста второго типа заключается в том, чтобы научить людей воспринимать действительность прежде всего глазами действующих лиц, и, вместе с тем, понимать оппонентов, исходя из непосредственных мотивов действий создавшегося положения. Происходит обучение структурным связям, а не решениям, которым обучить нельзя, можно только способствовать их адекватному осознанию и пониманию. И в этом плане позиция конфликтолога включает три субпозиции [1];
• консультант как носитель определенных знаний в области конфликтологии, с четко обозначенными позициями научных дисциплин (консультант-юрист, психолог, социолог, политолог, управленец и прочие);
• педагог как носитель социальных норм взаимодействия между людьми и группами на разных уровнях развития и в разных сферах жизнедеятельности людей, способствующих развитию профессиональных и личностных качеств;
• организатор как позиция в конфликтной ситуации, способствующая прояснению, «вскрытию», глубокому исследованию конфликтной ситуации. Это способность и владение различными технологиями организации процесса взаимодействия между конфликтующими субъектами.
Инновационно-ориентированный специалист в большей степени эффективен на микроуровне (в организации, малых группах), где существует реальная возможность работы и с конфликтной действительностью ситуации, и с мышлением конфликтующих сторон, в том числе и специалиста.
read comments (0)
Применяя понятие «мышление», мы будем иметь в виду, что представления у человека формируются не непосредственно на материале чувств, ощущений, эмоций и эмпирического опыта, а на некоторых моделях, конструкциях, абстракциях, понятиях, обобщающих ряд явлений или процессов, опытов. В них выделяются общее основание, специфические особенности, а также некоторые единицы, отражающие многообразие опыта, связей и отношений. Под «типом» мы будем иметь в виду некоторую идеализированную модель, в которой объединяются специфические особенности процессов мышления. В этом плане нас интересуют наиболее значимые, с тонки зрения конфликтологии типы мышления, которые могут способствовать или препятствовать развитию деструктивных и конструктивных конфликтов.
Среди типов мышления, значинных в качестве рабочих и объяснительных в отношениях конфликта — «плоское» и «объемное» (по В. И. Журавлеву), «социальное» (способность человека удерживать сложное, неупорядоченное состояние объекта в мышлении (по К. А. Абульхановой-Славской), методологическое (по Г. П. Щедровицкому), «неэлементарное» и «элементарное» (по А. Швейцеру), «самогенное» мышление (по Ю. М. Орлову — мышления, для которого характерно доминирование мыслей, способствующих оздоровлению психики, снятию напряжения в организме, устранению застарелых обид, негативных реакций и чувств, созиданию возможностей построения новых отношений и т. д.), «патогенное», рефлексивное.
Рефлексивный тип мышления направлен на выработку и трансляцию средств преодоления самых разных противоречий (разрывов) познавательно-научной деятельности и включает в познавательный процесс мыслительные процессы самого наблюдающего, он становится «наблюдаемым для самого себя».
Инновационно-ориентированный специалист должен уметь «переключать» типы мышления в зависимости от той исследовательской и практической задачи, которая стоит перед ним в каждой конкретной ситуации. В конфликтах управлять можно только теми процессами, которые познаны и которые находятся во власти человека, с учетом наработки методов, технологий, средств мыслительной деятельности.
Таким образом, мы фиксируем разные ориентации в организации мыслительных процессов и исследований; одну. — направленную на получение знаний об объекте при фиксированных средствах, в которой критика знаний занимает доминирующее положение; другую. — направленную на критику и изменение самих средств мыслительной деятельности.
Поэтому в исследовании конфликта как объекта специалист (иннова-тор) будет ориентироваться на достигнутый уровень знаний, различные теории (и в этом плане ему, как специалисту, ими необходимо владеть), не подвергая их сомнению и критике, соотносясь только с ситуацией, в которой эти знания могут быть полезны и применимы. По отношению к предметным характеристикам доминировать будет «принцип полилога», то есть равнозначность многих знаний.
По отношению к средствам построения понятий и представлений о конфликте в мыслительной деятельности будут доминировать критический взгляд и «принцип расщепления». Это будет осуществление фиксации по шагам процесса построения какого-либо понятия или подхода к предмету и его критическое осмысление. В плане преодоления «парадоксов» и глубинных конфликтов поступательное движение возможно в случае, если не только развиваются знания о конфликте, но вместе с этим развиваются конфликтующие стороны и специалист, связывающий эти знания со своей собственной конфликтной ситуацией и с жизнью, одновременно вырабатывающий собственные средства построения представления о конфликте. Поэтому полага-ние идеального типа мышления — это требование самой практики в случае, если специалист переходит в позицию инноватора.
С точки зрения традиционных представлений о требованиях к специалисту, такая формулировка задачи может показаться бессмысленной или малоэффективной, так как, сколько бы новых представлений мы не вводили, они будут лишь новыми частными знаниями о конфликте и принципиально не будут отличаться от предшествующих знаний. Однако с точки зрения развития конфликтующего человека, его возможностей перестраивания своих связей и отношений, вновь создаваемое представление будет лежать уже не в «плоскости» функционального «места» одного какого-либо научного предмета, а в плоскости, соприкасающейся с другими научными предметами в объяснении и понимании реально возникшего конфликта Это место в мышлении специалиста, в котором происходит процесс объединения уже имеющихся частных, общих и односторонних представлений о конфликте как об объекте. В первую очередь эту работу со своим мышлением должен проделать сам специалист, соприкоснувшийся с тайнами конфликта.
В заключение хочется отметить главное.
Конфликтологическая компетенция — это способность действующего лица (специалиста, политика, организации, социальной группы, общественного движения и т.д.) в реальном конфликте осуществлять деятельность, направленную на минимизацию деструктивных форм конфликта. Она представляет собой уровень развития мышления специалиста, его осведомленности о диапазоне возможных стратегий конфликтующих сторон и умение оказать содействие в реализации конструктивного взаимодействия в конкретной конфликтной ситуации.
В реально создавшихся условиях — опоздание одной из участников СШК — была организована чистейшая провокация со стороны организатора — автора. Запланированная как мероприятие, конфликтная ситуация объективно сформировалась в результате состоявшегося разговора с профессиональным конфликтологом Е. при допущении специально неэтичного по отношению к ней поведения. Прежде всего мною была нарушена норма обращения на «Вы». Вместо этого я сразу начала обращаться к ней на «Ты». В присутствии всех участников мною было сделано замечание по поводу ее опоздания на занятия. Известно, что такие замечания не позволительны как с педагогической, так и с психологической точек зрения. Ясно, что я прошлась и по другим болевым точкам, что способствовало проявлению внутриличностных проблем. Е. отвечала напряженно, эмоционально, также с нарушением этических норм. В дальнейшей коммуникация между нами сопровождалась усилением эмоционально-психологического напряжения и достигла своего пика через некоторое время, когда единственным выходом из ситуации она избрала уход из СШК.
Конфликт, который действительно состоялся, мог быть исследован и как когнитивный конфликт, раскрывающий познавательные возможности человека в ситуации неопределенности и разногласия. Это конфликт ценностей в выборе технологий работы с конфликтами. Вся дальнейшая работа могла бы быть направлена в это русло. Взаимосвязь внутриличностного конфликта с межличностным была видна как «на ладони». Она совместно переживалась нами и могла быть отрефлектирована с выделением тончайших нюансировок, часто скрытых от исследователя и не описанных в литературе, так как имеет ситуационное содержание. Не являлось ли это новым содержанием в работе с конфликтами, которого так ожидала Е? Эта «живая» диагностика реальной конфликтной ситуации требовала преодоления ее со стороны Е. чувства обиды, неприязни или неприятия другого, в данном случае меня как организатора процесса.
Е. продемонстрировала лишь один прием «отражение» или «зеркало», которое применяется для того, чтобы показать некоторый фактологический материал человеку о нем самом. Этот прием, как принцип, требует принятия некоторого соглашения между пациентом и психологом. Зная этот профессиональный принцип и отследив его нарушение, Е. имела право усомниться в моем профессионализме. Но можем ли мы быть уверены в том, что этот принцип должен применяться везде и во всех случаях во взаимодействии с другим человеком? Более того, Е. не была клиентом в чистом виде. Этот принцип не было необходимости соблюдать, исходя из задач первых дней занятия, — создание состояния неопределенности, нарушение стереотипов и т. д. С помощью Е. была создана уникальная ситуация для развития саногенного, объемного и рефлексивного типов мышления, которые у нее отсутствуют, однако Е. такую возможность упустила.
Одновременно Е. было создано одностороннее, ограниченное ее собственными профессиональными стереотипами, представление обо мне и ситуации, которые, если и соответствуют реальной ситуации, то только, в части представлений ее об экспериментальном режиме как психолога.
Сильный квалифицированный психолог-конфликтолог Е. оказалась неготовой к формированию нового взгляда на реконструкцию ситуации неопределенности, хотя самоопределилась по отношению к СШК.
Резко, по-разному в этой конфликтной ситуации при замкнутой на одном оппоненте коммуникации, отреагировала группа. Здесь сказался и курс, четко направленный организатором на создание общей ситуации неопределенности, определенной хаотичности, нарушение стандартности и т. д.
Дальнейшие отношения в создавшейся обстановке строились, исходя из анализа и учета способности участников удерживать и анализировать несколько содержательных планов развития реальности: функциональный, организационно-управленческий, интеллектуальный, эмоционально-психологический, методологический, методический, технологический, этический и правовой.
Обратим внимание на то, что было предъявлено группой.
Требования к организатору, предъявите замысел и статусные позиции всем участникам; для чего нужны консультанты, если они ничего не могут сказать и не отвечают на вопросы; какова методика преподавания?; непонятен язык организатора; есть ли у Вас вообще позитивный опыт разрешения конфликтов? покажите или дайте какую-нибудь альтернативу из чего можно выбрать, куда двигаться, что делать? если бы были правила, а их у Вас нет; организатор подавляет, блокирует деятельность мысли; так нельзя вести занятия, это непрофессионально; есть ли у Вас технология, покажите ее, мы ничего не видим; почему нет лекций и никакой информации? верните мне деньги, я уже неделю просто так теряю время.
Фиксация эмоционально-психологического состояния участников', нам не нравится хаос; такое ощущение, что попала в гнездо шершеги; все зависимы от организатора, кроме меня; что происходит, где мы находимся? нарастает чувство подавленности; не хватает тонуса для работы; нет возможности увидеть ситуацию и одновременно быть ее участником.
Если мягко описать ситуацию, то можно отметить «напряженную» атмосферу, требования к организатору начать работать, но в соответствии с правилами и нормами, которые необходимо ему предъявить. Длительность ситуации неопределенности (учебная неделя) привела большинство участников в пограничное состояние (интеллектуальное, эмоционально-психологическое и физическое), которое сопровождалось стычками, и, самое главное, обострением конфликта как между организатором и некоторыми участниками, так и между самими участниками СШК. Это был конфликт, в котором проявились реальные противоречия. Он был структурирован и практически полностью соответствовал идеальной модели зрелого конфликта на микроуровне.
У каждого участника появилась возможность отрефлектировать свои границы, нормы (по возможности — ценности) и стереотипные действия, одновременно реконструируя ситуацию в целом. Это был момент одновременного самоопределения, выбора и определения степени доверия друг к другу всех участников реального конфликта (в том числе и организатора). Сможем ли мы преодолеть те негативные чувства, которые возникли друг к другу в ситуации эксперимента и риска. Готовы ли мы «подняться» над ситуацией, которая, с одной стороны, по большому счету, была технологически создана организатором, и в «ловушку» которой попались неопытные специалисты в области практической конфликтологии. Между тем, в создавшейся ситуации выявились следующие моменты: реальные противоречия в подходах к исследованию конфликта между присутствующими специалистами; различия в принципах взаимодействия с конфликтующими сторонами; границы «видения» конфликта специалистами, так как большинство из них не способны были увидеть соответствие темы и реально разворачивающейся ситуации «здесь и теперь»; границы стрессоустойчивости и профессиональные стереотипы. Не вычленился четко содержательный смысл сформировавшейся обстановки.
Это содержание, которое предстояло раскрывать и усваивать в процессе обучения, появилось к концу первой учебной недели и было определено нами как область незнания для участников СШК.
Содержательный предмет, который «обнажился» в реальном конфликте между специалистами, необходимо было «положить» как объект для исследования. И если в начале, в первой учебной неделе реального объекта исследования не было, что приводило всех в тупик, то возможность появления «объекта» теперь зависела от способности самих участников профессионально реконструировать создавшуюся ситуацию, то есть восстановить «объект». Специфика ситуации состояла в том, что ситуация неопределенности и конфликт как «объекты» не даны нам в противостоянии, мы находимся внутри них, и для того чтобы превратить ситуацию в «объект», нам необходимо от нее дистанцироваться, разотождествиться со своими чувствами, эмоциями, мыслями, действиями.
Что не было предусмотрено в эксперименте относительно снижения риска в эксперименте, и что надо было учесть в дальнейшей работе.
Во-первых, сохранялась безоговорочная вера в высокий профессионализм специалистов. Никак не ожидалось, что профессиональный психолог не в состоянии справиться с таким длительно удерживающимся эмоционально-психологическим напряжением.
Конфликтолог-практик не имеет право на такое расточительство своего здоровья, какие бы нарушения этических норм ни осуществлялись по отношению к нему лично и какие бы провокации ни совершались в его адрес.
Более того, он должен быть готов к этому, если профессионально участвует в конфликтах.
Во-вторых, выявилось, что в дальнейшей работе с коммунальным планом придется предусмотреть такую длительность удержания коммуналки, которая позволила бы, с одной стороны — дойти до границы, когда участники уже не смогут видеть и слышать оппонента. С другой — чтобы они были в состоянии «схватить» этот момент, отрефлектировать его и не позволять этому состоянию тотально овладеть процессами мышления, эмоционально-психологическим состоянием. Но наиболее важным здесь является: чтобы профессионал в такой ситуации мог быть готовым к принятию профессионального управленческого решения, чтобы он был способен технологически осознать весь процесс и зафиксировать его в ситуационной технологии как исследовательский материал.
В-третьих, стало ясно, что необходимо было позволить коллегам занять функциональное место, в целях решения задачи осознанно принять на себя агрессивную энергию, а затем вместе со всеми участниками конфликта поразмышлять и выработать технологии создания ненависти и технологии восстановления нормальных отношений между конфликтующими сторонами.
Вполне осознаю, что такая постановка исследовательской проблемы и в такой формулировке вызовет противоречивые реакции моих коллег. Однако, если мы действительно хотим исследовать разрушающие процессы, надо быть готовыми пожертвовать собою в экспериментальном режиме, тем более, если попутно решается задача повышения стрессоустойчивости в конфликте, которая так необходима профессионалу, принимающему решения в ситуации неопределенности и конфликта.
Осознание того факта, что конфликт, в котором оказывается человек, требует большой энергии работы мысли, не говоря уже о эмоционально-психологическом и физическом напряжении, ставит конфликтующего человека в ситуацию собственного самоопределения и определения реальной ситуации. Длительное пребывание человека в ситуации неопределенности подвергает психику человека тяжкому испытанию, ведущему к состоянию фрустрации, дистрессу и психосоматическим заболеваниям. Поэтому неопределенность ситуации требует ее определения, а конфликтная ситуация, как следующий закономерный этап развития этой ситуации, требует профессионального управления. Кто в состоянии определить ситуацию неопределенности, когда и как ее можно оценить и каков будет ее реальный смысл, от этого зависят управленческие решения и действия конфликтующих сторон.
Профессиональные исследования ситуации неопределенности требуют некоторых рисковых процедур, которые должны быть осмыслены как соответствующие средства. Для того чтобы научиться реконструировать ситуацию неопределенности и конфликта, необходимо исследовать процесс создания таких ситуаций: каким образом создается ситуация неопределенности и конфликта, кто является субъектом их создания и развития, в состоянии ли сами конфликтующие стороны управлять собственной ситуацией, в которой они оказались, или закономерность развития конфликта не зависит от конфликтующих сторон?
Выявление состояния процессов изменения сознания конфликтующих сторон и исследователей конфликта является при этом наиболее сложным и рисковым моментом в реальной практике.
Эти и другие проблемы и вопросы и стали предметом обсуждения в различных формах (семинары, сессии и т. д.) деятельности социологической школы конфликтологии (СШК).
Одним из главных направлений СШК стало исследование степени психологической и социологической подготовленности конфликтологов (не только в теоретическом плане), выявление понимания ими смысло-содер-жательной сущности конфликта как особого состояния межсубъектных отношений, степени умения владеть собой и ситуацией.
Это особенно актуально в связи с тем, что, как показывают исследования, общая теоретическая и даже практическая подготовка конфликтологов не всегда определяет их конфликтоустойчивость, достаточный уровень их самоопределения в ситуации неопределенности и конфликта и возможности самоорганизации, что, в частности, связано с незнанием многих сущно-стно-важных конструкт конфликта.
С учетом вышесказанного и были развернуты экспериментальные исследования, включающие специальные занятия конфликтологов. Была определена тема: «Самоопределение в ситуации неопределенности и возможности самоорганизации».
При конкретном плане выполнения этой темы и самоорганизации в своей деятельности мы исходили из того, что, если целью профессионального интереса являются конфликты, естественно, можно предположить, что именно в конфликтах эти «области незнания» можно обнаружить. Для этого на занятиях в СШК применяется метод диагностики («конфликт-метод»), позволяющий создать такую ситуацию, в которую «погружаются» все участники без исключения и который высвечивает реальные противоречия между участниками ситуации. Это рисковый метод, так как он способствует созданию интеллектуального и эмоционально-психологического напряжения, выталкивающего участников ситуации в пограничное состояние. Конфликт-метод [1] направлен на формирование конфликтной компетенции и позволяет снимать страх перед конфликтом (конфликтофобия — термин введен Б. И. Хасаном) [2].
Первичный материал для анализа в такого рода экспериментах появляется в результате «выброса» на поверхность конфликтной ситуации «коммунального» содержания. Под «коммунальным» содержанием имеется в виду этически неприемлемые способы коммуникации, болезненно воспринимаемые традиционно-мыслящими профессионалами, не говоря уже о реакции нормальных людей, которые вполне справедливо оценивают такое поведение, как неэтичное.
В работе с конфликтующими сторонами традиционно-мыслящие специалисты на коммунальном плане не центрируются, в первую очередь их внимание направлено на поиск содержательных вещей, таких, как интерес, проблема, предмет противоречий и т. д. Предполагается, что если конфликтующие стороны будут выполнять некоторые принципы и правила коммуникации в общении, то им гораздо легче будет достичь своих целей в конфликте [3]. С этим нельзя не согласиться.
Прежде всего нельзя упускать из виду то, что отношения между людьми становятся невыносимыми и разрушительно-конфликтными в результате наличия именно коммунального плана, который проявляется не только в «чистом», но иногда в той или иной степени, в той или иной форме, в скрытом виде и присутствует, как правило, во всех или доминирует во всяком случае в большинстве конфликтов. Именно поэтому для специалистов важно «не проскакивать» мимо (как это часто происходит в силу ее неэтичности) этой стороны конфликта, а тщательно изучать его и учиться «владеть им» и владеть собой, четко самоопределяться в нем.
Поле «коммунального конфликта» представлялось наиболее подходящим для изучения структуры конфликта, определения характера позиции конфликтующих и проверки и воспитания — самовоспитания в конфликтологе способности его к четкому самоопределению. Но именно это поле оказывалось непреодолимым часто для высококвалифицированных теоретически грамотных и практически подготовленных конфликтологов.
При организации исследования, целью которого стало определение значения, роли, особенностей и возможностей самоопределения конфликтующих сторон (и конфликтолога в нашем случае) в состоянии неопределенности конфликта в качестве экспериментально-обучающей целенаправленно была создана острая ситуация конфликта с ярко выраженными «коммунальными» характеристиками.
Крайние формы поведения и реакций дилетанта в этом случае, как правило, выражаются: в обвинении другой стороны в неэтичности; в проявлений агрессии и ненависти или разрушительном сдерживании этих реакций; в психоматических последствиях, разрушительных для здоровья; в потере способности рационально и ясно мыслить; в тотальном отождествлении со своими представлениями, чувствами, эмоциями; в поиске «компромата» и разрушении коммуникации со стороной, нарушающей этические нормы.
Мы исходили из того, что доминирующий в конфликтных ситуациях коммунальный план, (где важны общие профессиональные знания конфликтолога, так и внутренняя психологическая готовность, «устойчивость» его), представленный профессионалу в учебном процессе, может стать не только проверкой его профессиональных качеств, но и условием его «обучения», самоопределения, формирования способности «разорвать» порочный круг эмоционально-психологической зависимости от конфликта и оказать профессиональную помощь конфликтующим сторонам (особенно это относится к микроуровню).
Конфликтолог-практик должен быть готов находиться в эпицентре конфликта. Готов ли он к риску? К риску получить эмоционально-психологический удар; увидеть собственные границы восприятия; осознать ограниченность своих знаний; потерять доверие конфликтующих сторон во имя их сближения, так как часто объединение происходит против кого-то, а не во имя чего-то существенного и содержательного. Чтобы провести профессиональную рефлексию конфликтной ситуации или ситуации неопределенности (реконструировать реальность), необходимы определенные знания, методы, теоретические конструкции и готовность принести определенную «жертву», то есть что-то потерять (имеются в виду стереотипы профессиональных знаний и собственно личностный риск).
При «организации» специальной конфликтной ситуации в нашем эксперименте-обучении важно было, чтобы конфликтолог, втянутый в эту ситуацию, обладал действительно значимым профессиональным статусом как наиболее привлекательным для поискового, экспериментального взаимодействия.
Именно такой высокий уровень конфликтологов, среди которых были преподаватели вузов, разработчики методик по конфликтологии, был представлен в СШК.
Создавая целенаправленно ситуацию неопределенности, которая привела к (задаваемому) конфликту, мы имели в виду несколько основных социологических и социально-психологических аксиом, лежащих в основе конфликтов на микроуровне (не забывая о ситуации СШК-2).
Социологические аксиомы
Чем подвижнее система организации,
• тем вероятнее, что конфликт будет содействовать инновациям и творчеству;
• тем меньше вероятность того, что конфликт вызовет перенесение враждебных чувств на альтернативные объекты;
• тем вероятнее, что конфликт представляет собой реальный источник напряжения;
• тем выше вероятность того, что конфликт будет способствовать установлению в организации сбалансированной иерархии власти.
Если взрослый человек заплатил деньги за свое обучение, он будет требовать от специалиста реального подтверждения и углубления знания, соответственно его уровню понимания.
Если функциональные рамки «размыты», а нормы и правила взаимодействия не определены и не оговорены, то ситуация неопределенности возрастает и появляется возможность хаоса, развития конфликта, а затем самоорганизации.
Социально-психологические аксиомы
Если человек, выполняющий какую-либо функцию или находящийся в определенной роли, ведет себя вопреки ожиданиям, окружающие будут «вгонять» его в соответствующие рамки (обычно действуя по привычному стереотипу).
Если профессионал владеет знаниями в своей области, то новые знания будут восприниматься им критически или через призму сравнительного анализа с уже имеющимися у него, устоявшимися знаниями. В случае отсутствия аргументированных доказательств, подтверждающих достоверность новых знаний, доверия к носителю, так называемых «новых знаний» (если даже оно и было на первом этапе отношений) не возникает.
Казалось бы, эти аксиомы должны быть известны участникам СШК-2. А если известны, то действия присутствующих должны быть нестандартные, то есть иные, чем у тех, кто не знает их и обязательно первоначально будет способствовать созданию коммунального конфликта или хаоса.
Исходя из этих аксиом, действия организатора были направлены на: а) снятие ожиданий (не давать никаких знаний на первой неделе); б) размывание функциональных границ (слушатель—консультант); в) нарушение общепринятых норм общения (вместо обращения на «Вы», обращаться на «Ты»); г) игнорирование вопросов, что воспринималось большинством как неуважительное отношение к присутствующим; д) запуск процессов «на самотек», одновременно с фиксацией нарушения дисциплины (например, опоздание участников на занятия). Это позволило технологично создать ситуацию, которая соответствовала теме: «Самоопределение в ситуации неопределенности и возможности самоорганизации».
Межличностный конфликт может быть определен как социально-психологическое явление — противоборство, «противостояние», проявляющееся в конфронтации по поводу различных точек зрения, мотивационных основ деятельности, потребностей, целей, ценностей, установок [1], «тенденций в сознании отдельных индивидов» [9], вступающих в отношения. В значительной степени характер конфликта детерминирован внутрилично-стными проблемами, внутренними характеристиками личности, ценностными ориентациями, самосознанием, особенно самооценкой и самоотношением, поскольку именно эти параметры и предопределяют возможное соотношение рейтингов и уровней взаимодействия с состояниями человека, определяемыми физиологическими, динамическими и психическими показателями; с нравственно-мотивационными основами жизнедеятельности; с когнитивными и креативными возможностями человека. Существенной характеристикой конфликта является факт разноуровневого взаимодействия, отягощенного отрицательным эмоциональным фоном и стрессовыми реакциями.
Межличностный конфликт, по мнению многих ведущих специалистов (Вересов Н. Н., Здравомыслов А. Г., Сулимова Т. С, Шевандрин Н. Н., Фельдштейн Д. И. и др.), может рассматриваться как болезнь или негативная форма отношений взаимодействия между субъектами, связанными с их психологическими позициями. Причем здесь важно различать психологические позиции и социальные роли (Н. Н. Вересов [4]).
Социальные роли мы берем на себя добровольно (директор, родитель, пассажир и др.), а психологические позиции (спорщик-скандалист, злостный нарушитель и т. д.) нам даются извне и чаще в конфликтном взаимодействии, когда каждый старается представить своего оппонента в невыгодном свете, в красках, соответствующих собственному диапазону восприятия мира, то есть навязать ему определенную позицию, для того чтобы сохранить для себя наиболее выгодную, позволяющую решать свои проблемы за счет оппонента.
В межличностном конфликте просматривается внешняя и внутренняя позиция каждого участника, причем конфликтной основой могут быть внутренние характеристики человека, когда межличностные конфликты детерминируются внутриличностными проблемами: комплексы, амбиции, неудовлетворенные потребности и т. д.; а также внешние проявления, основанные либо на отсутствии знания, воспитания, а также на ряде ошибочных действий и явлений, не носящих умышленного характера (см. причины конфликтного поведения).
Здесь важно отметить, что умышленный характер конфликт имеет место чаще всего в случае недостаточности собственных позиций, когда инициатор конфликта (агрессор) путем расширения зоны взаимодействия с внешним миром на фазе «катаболизма» (А. Валлон) пытается путем защитных форм поведения (компенсация, замещение и др.) восполнить собственную ущербность, что четко просматривается в механизме межличностного конфликта, который может быть прояснен на основе гипотезы Р. Ассаджоли о строении внутреннего мира [2].
При таком варианте конфликта агрессор, имеющий власть, деньги, более высокое положение, чем у жертвы, но вместе с тем, имеющий значительную ограниченность в духовной сфере, пытается создать вокруг себя безопасное поле жизнедеятельности, руководствуясь при этом инстинктом самосохранения. Он претендует на исключительность или на лучшее видение ситуации и стремится создать вокруг себя систему (субъект-объект — объектных) отношений, позволяющих ему легкое самоутверждение и самореализацию путем манипулирования окружающими. Однако, если в ситуации присутствует самодостаточный человек, то он не позволит применять к нему подобную систему отношений, а значит, агрессору будет необходима специальная работа по «постановке» «выскочки» на место, и тогда агрессор либо создает фрустрирующую ситуацию, либо осуществляет на оппонента насильственное, чаще суггестивное воздействие, вызывающее психологическую или социальную напряженность, провоцирующую соответствующие эмоциональные реакции: появление тревожности, чувства вины, зависимости, агрессивности, обиды, раздражения, проявляющиеся соответствующим образом и в поведении как скованность, растерянность, подавленность и др.
Р. М. Грановская описала подобные состояния и поведенческие проявления применительно к стрессовым ситуациям [6]. Мы, в свою очередь, обозначили выделенные типы как:
1. Тормозной — в данном случае возникает реакция, имеющая тенденцию к торможению. В этих условиях замедляется мышление, ухудшается воспоминание, нарастает рассеянность — все это повышает склонность человека к использованию стереотипных решений, что не всегда оптимально.
2. Возбудимый — характеризуется реакцией перевозбуждения: человек становится суетливым, раздражительным и вспыльчивым, иногда проявляется агрессивность, что отнюдь не способствует принятию продуктивных решений.
3. Внушаемый — характеризуется повышением внушаемости и речевой активности, человек в таком состоянии готов следовать за любым, кто дает четкие указания (см. [6]).
Здесь важно отметить тот факт, что все посылы в психологическое пространство и тем более в зону актуального сознания «жертвы» со стороны оппонента соответствуют зоне актуального развития агрессора и тем самым обнаруживают его внутренние характеристики, весьма далекие от совершенства.
У А. Шопенгауэра есть прекрасное высказывание о том,что самодостаточный человек, подобно успешному государству, не нуждающемуся во внешних инвестициях, не нуждается во внешних завоеваниях и самоутверждении за счет других [16].