Мир психологии

Представляется значимой потенциальной стороной продуктивности восприятия и понимания рецепторная чувствительность. К ней относятся в первую очередь зрительная, слуховая, осязательная и обонятельная способности человека. В зависимости от их остроты познание другого человека и себя может быть более или менее эффективным. Психическими механизмами потенциальной и процессуальной сторон социального познания других людей являются такие феномены, как идентификация, эмпатия, рефлексия, стереотипизация, децентрация.
Суть эмпатии заключается в сохранении собственной позиции в процессе сопереживания. Если же переживания субъектов тождественны, то происходит процесс их идентификации.
Идентификация — это механизм постановки субъектом себя на место другого, что проявляется в виде погружения, перенесения индивидом себя в поле, пространство, обстоятельства другого человека, приводя к усвоению его личностных смыслов. Этот вид идентификации позволяет моделировать смысловое поле партнера по общению, обеспечивает процесс взаимопонимания и вызывает соответствующее поведение.
Идентификация может возникнуть только вследствие длительного наблюдения партнеров друг за другом в разнообразных ситуациях общения и взаимодействия. В процессе межличностного общения происходит постоянное соотнесение различных характеристик участников общения. Результаты таких соотнесений, которые происходят чаще всего со значимыми людьми, и есть идентификация.
Р. Л. Кричевский [4] и Е. М. Дубовская считают, что в основе феномена идентификации лежит процесс межличностной перцепции, который заключается в том, что субъект идентификации сличает свои эталонные качества с ценными для него качествами (характеристиками) значимого другого. Если эти характеристики значимого другого входят в эталонный ряд человеческих качеств субъекта идентификации, но в реальной жизни развиты у него слабо или вовсе отсутствуют , и он хотел бы развивать их у себя в будущем — в таком случае вполне вероятна идентификация со значимым другим по каким-то поведенческим или личностным параметрам.
Рассматривая проблему основных источников развития и коррекции восприятия и понимание себя и других в контексте общения в процессе профессиональной деятельности руководителя целесообразно выделить пять основных источников следующего характера:
1. Восприятие себя через соотнесение (идентификацию, различение) себя с другими. Процесс дает возможность в случае установления идентичности в каких-то отношениях использовать другого в качестве некоторой модели самого себя, модели, удобной для анализа и наблюдения в силу ее внешней заданности, объективированности и самоэксплици-ируемости.
2. Восприятие себя через восприятие себя другими. Особенность источника развития представления о самом себе проявляется, по Л. С. Выготскому, в том, что личность становится для себя тем, что она есть в себе, через то, что она предъявляет для других. Существенно значимым в характеристике этого источника самовосприятия является, как считает Л. А. Петровская, поддержание межличностной обратной связи.
3. Восприятие себя через результаты собственной деятельности. Этот источник развития самовосприятия акцентируется в работах Л. И. Божо-вич, А. И. Липкиной.
4. Восприятие себя через наблюдение собственных внутренних состояний. Самонаблюдение складывается в ходе психического развития человека, проходя при этом путь, аналогичный развитию внешнего восприятия: от бессловесного и несмыслового к словесному, смысловому и предметному.
5. Непосредственное восприятие собственного внешнего облика. Исследование указанного источника самовосприятия представлено, в частности, в ряде эмпирических работ, выполненных А. А. Бодалевым [2; 3] и его последователями.
Мы относим «восприятие», равно как и «понимание», к конкретной ситуации общения, к социальной перцепции, а «познание» — к более глубоким социально-психологическим проблемам изучения человека человеком. Познание позволяет сформировать представления о намерениях, мыслях, способностях, эмоциях, установках и со стороны субъекта восприятия и понять другую информацию о человеке. Восприятие отличается более широкой избирательностью, которая основывается на прошлом опыте познающего, значимости его целей, ожиданиях, намерениях и др.
Другой важной характеристикой потенциальной и процессуальной сторон восприятия и понимания в компетентном общении и деятельности является наблюдательность. Исследования показывают, что люди отличаются друг от друга по умению быть наблюдательными по отношению к окружающим нас людям, по способности фиксировать мельчайшие колебания в их внешнем поведении и делать заключение об истинном характере изменений в их настроении, замечать мало замеченные большинством из нас особенности их поведения или внешнего облика и за ними видеть существенное в личности.
Динамичными характеристиками проявления процесса социального познания являются не только процессуальная сторона, но и взаимодополнение и взаимозависимость вербальных и невербальных средств коммуникации.
Результирующей стороной познания выступает, с одной стороны, оптимальность процесса восприятия и понимания, а с другой — соответствие воспринятого объекта социально-перцептивному эталону. Одним из результатов познания должно стать определение руководителем реального психологического состояния у себя и другого по общению.
Следовательно, важнейшей сущностной характеристикой, по нашему мнению, выступает способность руководителем системного отражения социальных субъектов, что и является его компетентным познанием в деятельности и общении.
Потенциальной стороной понимания является интеллектуальная составляющая, способность перевести чувственное в рациональное, компетентность в понимании себя и другого в общении. Руководителю важно учитывать необходимость осмысления своего восприятия человека, что является условием познания и общения. Мышление здесь представляет собой деятельность, в ходе которой руководитель, взаимодействуя с субъектом-объектом, выявляет некоторые неизвестные ранее стороны, свойства последнего, получает новое знание о нем. Основная функция мышления человека — получить новое знание о субъекте общения. Понимание как один из компонентов мышления связано в этом случае не столько с процедурами получения нового знания, сколько с процедурами его интерпретации, наделения знания соответствующим смыслом. Интерпретация является важной психологической составляющей понимания, таким процессом соотнесения отраженного в знании объекта понимания со структурой личностного знания, в результате которого объект приобретает операциональный смысл для понимающего субъекта.
Одним словом, знания о субъектах общения являются психологическими предпосылками и основанием формирования их понимания руководителем и поэтому важным условием в его продуктивной управленческой деятельности.
В ситуациях, в которых нужно что-либо понять, у руководителей возникают, по меньшей мере, три различающиеся по психологическим механизмам формы понимания. То, какая форма понимания возникает у руководителя, зависит от типа конкретной ситуации и характера осуществления в нем мыслительной деятельности. Иными словами, в какие обстоятельства социальной реальности, требующие понимания, попадает руководитель и какую задачу он решает в этих обстоятельствах. При решении задачи на распознавание возникает понимание-узнавание, при решении задачи на доказательство — понимание-гипотиза, решая задачу на конструирование, руководитель достигает понимания-объединения. Здесь можно выделить две основные группы факторов.

read comments (0)

В последние десятилетия жители многих стран мира, в том числе и россияне, становятся свидетелями мощного и динамичного процесса трансформации социокультурного пространства под влиянием активно проникающих в нашу жизнь образцов англоязычной, прежде всего американской культуры, через понятия, до недавнего времени чуждые и незнакомые многим носителям иных культур, а также иноязычных заимствований (анг-ло-американизмов), непосредственно связанных с этими новыми понятиями. Такие понятия, как «бизнес», «менеджер», «офис», «маркетинг», «компьютер», «ток-шоу» и многие другие, уже достаточно давно и достаточно прочно вошли в нашу повседневную речь, быт и сознание. Этот процесс затрагивает сегодня практически все сферы бытия современного человека — политическую, финансово-экономическую, социальную, культурно-образовательную, бытовую и т. д.
Важнейшую роль в распространении англоязычных заимствований играют СМК: пресса, радио, телевидение, — и, не в последнюю очередь, Интернет и т. д.
Феномен англоязычного влияния характерен для многих языков мира -аналогичные англо-американские заимствования во множестве присутствуют и во французском, и в немецком, и в испанском, и в итальянском, и в японском языках. По существу, англоязычное влияние является одной из глобализационных тенденций, характеризующих современный урбанизированный мир в последние десятилетия.
Можно было бы сказать, что с помощью англо-американских заимствований происходит, с одной стороны, насыщение и обогащение иноязычных культур новыми современными смыслами, формирующими новое пространство понимания. С другой стороны, наличие аналогичных англо-американских заимствованных терминов для обозначения распространенных реалий современной жизни (ср.: «менеджер» в русском языке, «Manager» в немецком, и т. п.), способствует улучшению взаимопонимания между ними.
Тем не менее, с проблемой англоязычного влияния связаны также и многочисленные разногласия, споры и даже конфликты, возникающие на самых разных уровнях. Не только в России, но и во многих западноевропейских странах англоязычные заимствования принимаются отнюдь не безоговорочно: во Франции с начала 70-х годов существует жесткая языковая политика в этом отношении, в Италии придерживаются аналогичного подхода. Даже в Германии, в общем-то, очень лояльно относящейся к англоязычному лингвокультурному влиянию, особенно в восточных федеральных землях, после объединения оказавшихся, как и Россия, под лавиной внезапно хлынувших с Запада англоязычных терминов, сегодня все чаще высказываются в пользу ограничения англоязычного влияния.
Одна из причин подобных разногласий и непонимания в том, что у многих, особенно, у представителей старшего поколения (в тройной представленности поколений — деды, дети, внуки), слова типа «брокер» или «маркетинг», не говоря уже о всевозможных терминах из области современных технологий или массовой культуры, вызывают скорее раздражение - видимо, постольку, поскольку все эти реалии остаются чаще чужими для них, поскольку сами они, как правило мало заняты в бизнесе, не пользуются компьютерами, не знакомы с информационными технологиями, не являются любителями современной музыки и т. д.
Возрастное «расслоение» по пониманию и отношению к определенным явлениям жизни, в данном случае в сфере «нового языка», безусловно (естественно это не обязательная норма), существует в современном (хотя возрастное понимание=непонимание в целом в определенной степени свойственно всем историческим этапам) мире, в частности, в России.
Еще одной причиной непонимания и раздражения по поводу англо-аме-риканизмов становится все более усугубляющаяся разница в образе жизни более и менее обеспеченных слоев населения. Понятно, что те, кто сегодня работает в иностранных компаниях, часто выезжает за рубеж и причисляет себя к среднему классу, чаще имеет дело с офисами, супермаркетами, фит-нес-центрами и прочими современными реалиями, для обозначения которых в родном языке нет соответствующих лексических единиц. То есть проявляется «расслоение понимания» в определенной языковой сфере чужого, англоязычного пласта по линии имущественной.
Причиной непонимания зачастую становится и употребление некоторыми профессиональными группами и субкультурами специфических жаргонизмов англо-американского происхождения, незнакомых «непосвященным». С этой точки зрения, весьма примечателен сленг программистов, заядлых любителей Интернета и не так давно появившихся и у нас в стране «киберпанков», которые ориентируются на последние достижения в области компьютерных технологий: «юзер» (от англ. «user» — «компьютерный пользователь»), «ламер» (от англ. «lame» — «хромой» — «неумелый, неопытный пользователь»), «мастдай» (от англ. «must die» — «долой!»). То есть англоязычные элементы становятся своего рода «маркерами» и одновременно и, в какой-то степени, определенными «конструктами» формирования новых субкультурных образований, линий разделения в «понимании» и «понимания» в отношении к определенным сферам жизни.
Тот факт, что наличие сходно звучащих англоязычных терминов в разных языках облегчает взаимопонимание между носителями различных языков, можно также поставить под сомнение. В частности, представители наблюдательной миссии ОБСЕ, с которыми автор имела возможность работать и общаться во время президентских выборов, отмечают, что наличие одинаково звучащих англоязычных терминов в различных языках зачастую скорее затрудняет, чем облегчает общение, поскольку представители различных культур вкладывают в эти понятия разные оттенки смысла. Иногда одни и те же англо-американизмы служат в разных языках для обозначения совершенно различных понятий: так, в русском языке «спикер» — это «председатель нижней палаты парламента», а во французском «speaker» — диктор на радио.
Все эти разногласия находят отражение в спорах научного сообщества: сегодняшние пуристы и антинормализаторы вот уже несколько десятилетий муссируют вопрос о дальнейшей судьбе англо-американского влияния в языке, но, несмотря на остроту полемики вокруг этой проблемы, по большому счету нераскрытыми остаются вопросы о причинах, предпосылках и механизмах данного явления, о факторах присвоения англо-американских заимствований другими языками. Исследования англоязычного влияния освещают почти исключительно языковую его сторону и практически не дают представления о тех социально-психологических факторах социокультурной динамики, которые обуславливают развитие и активное протекание этого процесса.
Таким образом, феномен англоязычного культурно-лингвистического влияния, возникший благодаря потребности в расширении пространства понимания, сам становится причиной непонимания и конфликтов между поколениями, профессиональными группами, представителями научного сообщества и т. п.
Проблема англоязычного влияния — многогранна и сложна. Одним из аспектов этой проблемы является рост своего рода протеста против него. Однако здесь важно отметить, что англоязычное влияние является не просто следствием экспансии американской массовой культуры, но имеет причины гораздо более глубокие и сложные, и этот процесс не так просто приостановить. Так, во Франции, которая, как известно, наиболее активно сопротивляется американскому «лингвокультурному империализму» отчасти потому, что некогда сама занимала лидирующее место в мире в области культуры и языка, жесткая ограничительная языковая политика не дала ожидаемых результатов, а лишь привела к «разделению» французского языка на официальный, очищенный от англо-американизмов, и разговорный «frang-lais», «франко-английский», характерный для повседневно-бытовой жизни, для молодежи и подростков. При этом, тексты французских СМИ свидетельствуют о широком распространении англоязычного влияния в таких сферах, как быт и досуг, а также в области массовой культуры и рекламы.
Англо-американские заимствования, точно так же, как и любые другие языковые новации, проникают в городской дискурс в ходе коммуникации, под влиянием глубинных изменений в ментальности, образе и стиле жизни, характере деятельности людей и способах их взаимодействий друг с другом, в ходе становления новых социокультурных институтов. Это явление имеет глубокие причины и корни, без изучения которых невозможно решить проблему непонимания, возникшую вокруг него.
Если обратиться к объяснению причин англоязычного влияния, то активность этого влияния в современном мире связана, прежде всего, с историей утверждения статуса английского языка как лидирующего языка международного общения, которое произошло, естественно, в силу ряда объективных обстоятельств [1. С. 98—103]:
• Завоевание Британской империей обширных территорий, вследствие чего английский язык фактически стал самым распространенным языком в мире.
• Возросшее после войны влияние «американского образа жизни» в странах Европы и Азии, рост американского экономического и политического влияния на развитие мировой промышленности и мирового рынка.
• Сам строй и структура английского языка более легкого, чем другие, для усвоения и коммуникативного использования и т. д.
На современном же этапе англоязычное влияние как социокультурное явление тесно связано с процессом глобализации, охватившим в последние десятилетия практически все мировое сообщество, поскольку вплоть до последнего времени в авангарде процесса глобализации шли США. Процесс англоязычной «экспансии» развивался под влиянием следующих глобализа-ционных тенденций: доминирующая роль США в процессе интеграции мировой экономики и экспансия американского финансового капитала;лидирующая позиция США в области современных технологий (в том числе информационных и компьютерных); первостепенная роль США в большинстве международных организаций; расширение деятельности транснациональных корпораций, чьи центры управления находятся в США; усиление влияния американских СМИ в мировом эфире; широчайшее распространение американской продукции на мировом видеорынке; авторитет США в области науки, образования и т. д.
Присвоение англо-американизмов происходит в силу целого ряда различных факторов как лингвистического, так и экстралингвистического характера. В числе основных экстралингвистических факторов можно выделить следующие: 1) появление новых слов и понятий (в политике, в экономике и сфере финансов), не имеющих аналога в заимствующем языке, 2) внедрение новых зарубежных технологий, 3) дань моде (появление новых течений в массовой культуре, новых направлений в дизайне, спорте и т. п.), 4) «идеализация» реалий западной цивилизации, ассоциирующихся с образами успеха, комфорта, свободы, 5) протест, желание противопоставить себя традиционному обществу, 6) специфика профессии/хобби.

read comments (0)

В советский период сложилось представление об аудитории СМ К как об объекте коммуникации, на который осуществляется в основном однонаправленное идеологическое воздействие. В последующий период исследователями массовых коммуникаций высказывалась мысль о целесообразности перехода к диалогической модели общения (Н. Н. Богомолова) [4], о «субъект-субъектных» отношениях в системе СМК-аудитория (Е. Я. Дугин) [10]. Методы измерения желаемого качества общения (состоялся ли диалог или же произошел всего лишь обмен информацией) были предложены Т. М. Дридзе. Равноправные, партнерские, или субъект-субъектные отношения в системе отправитель (тот, кто взял на себя реализацию функции управления) — получатель (те, на которых желаемое управление распространяется) начинаются с выявления, изучения и учета интересов, запросов и ожиданий всех групп, составляющих аудиторию.
В настоящее время на телеканалах дифференцируют аудиторию по традиционным социально-демографическим признакам: полу, возрасту, роду занятий, профессии, образованию, месту жительства. Именно по этим параметрам выстраиваются рейтинги количественного изучения телеаудитории, которые дают ответы на вопросы о том, кто именно и сколько (в процентах от общего количества населения и от реального числа телезрителей) смотрит ту или иную программу (передачу). Таким образом работает большинство социологических центров, отделов и служб, изучающих телевидение. В некоторых исследованиях в анкеты вводят вопросы, выявляющие социально-психологические и психологические особенности восприятия и представляющие собой варианты качественного анализа. Из последних самый распространенный сегодня метод — фокус-группа, выявляющий отношение и изучаемому в исследовании вопросу (чаще — это отношение к той или иной телепередаче, поиск вариантов ее совершенствования) людей, специально отобранных для обсуждения. Такую работу, например, регулярно ведет социологический отдел ВГТРК — по изучению отношения аудитории разных регионов страны к телепрограмме «Вести». В ряде центров и служб проводится и контент-анализ, то есть анализ содержания вышедших в эфир телепередач. И хотя полученные результаты дают, как правило, много ценной информации, тем не менее выявить в достаточно полной мере реальное социальное последействие, как показывают телепрограммы, они не могут. Ни один из упоминавшихся выше методов не может объяснить и особенности восприятия телеаудитории, такие, например, как неожиданные и ничем не оправданные страхи, раздражение людей, а также другие так называемые «коммуникативные сбои», когда, например, журналист или телеведущий остается непонятым своей аудиторией, несмотря на все его старания (имеется в виду не факт согласия с точкой зрения коммуникатора, но — элементарное непонимание человеком целей и мотивов коммуникатора, неумение выделить из материала главное и второстепенное).
Наиболее перспективны и наиболее созвучны современным задачам развития и совершенствования телевещания качественные способы изучения телекоммуникационных процессов. Однако пока что они используются крайне мало. Поэтому крайне важным становится расширение поиска соответствующих методик и новых принципов подхода к анализу телекоммуникационных процессов при более глубоком изучении субъектов, воспринимающих информацию.
В расширении возможностей понимания процессов восприятия телепередач перспективными представляются исследования с использованием качественных семиосоциопсихологических методов, обеспечивающих, в частности, дифференциацию телеаудитории по социоментальным признакам, или по так называемым «группам сознания».
В различных исследованиях при изучении особенностей восприятия телепередач, которые по условиям эксперимента предъявлялись разнообразным группам телезрителей для видеопросмотра, практически всегда выделялись следующие социоментальные группы по характеру интерпретаций содержательно-смысловых структур передач, то есть по умению людей понимать мотивы и цели общения с ними коммуникатора:
1. Интерпретирующие адекватно — характеризуются умением не только постигать коммуникативную интенцию в телекоммуникации, но и перцептивной готовностью к общению в процессе интервью, проводимого при эксперименте. Представители этой группы активно пользуются правом иметь свою точку зрения, однако даже в случае несогласия с постановкой вопроса в телепередаче заявляют об этом в корректной форме.
2. Интерпретирующие частично адекватно — характеризуются некоторым «снижением» уровня проникновения в материал: тезисы, содержащиеся в телепрограмме, как правило, оказываются в «смысловом вакууме». Обнаруживается прочное запоминание аргументов к тезисам, проблемной ситуации, фактов-иллюстраций. Эмоциональные реакции могут быть некорректными. Перцептивная готовность к собеседованию чаще положительная.
3. Интерпретирующие неадекватно — характеризуются несовпадением смысловых акцентов при восприятии, и не только на уровне установочных тезисов, но и на уровне аргументов. Нередко анкетируемый поддается эмоциям, основанным на собственных жизненных впечатлениях, и спешит их высказать до и вместо попытки объективного анализа. При этом возможны искажения и домысливания, отражающие чаяния, ожидания, страхи, опасения и даже обиды, наблюдаются экстатичность и некорректность, вызванные уже сложившейся социальной установкой. Перцептивная готовность к собеседованию чаще низкая.
4. Интерпретирующие «по установке« — это те случаи, когда один и тот же человек обнаруживает разные интерпретационные навыки в зависимости от установки (аттитюда, то есть сложившейся готовности к определенной форме реагирования) на материал или на человека на экране, и в результате в одних случаях интерпретирует адекватно, в других — нет. Выявляется тенденция к снижению степени адекватности интерпретации телепередач при наличии стойкой негативной установки к содержанию передачи или к ее участнику. Эмоции и перцептивная готовность к собеседованию в этих случаях также неоднозначны.
5. Неинтерпретирующие — характеризуются негативной установкой к интенции, продуцируемой передачей (например, воздействие на предвыборное поведение) или к конкретной личности. Типичные реакции: «не буду смотреть, неинтересно, надоело», а если все же посмотрел — «не знаю, не могу, не хочу, ничего не запомнилось». Понятно, что достичь диалога с таким телезрителем практически невозможно. Ситуация напоминает нервный срыв при нулевой перцептивной готовности [3].
Еще ранее, в 70-е годы, в результате проведения широко известного проекта «Общественное мнение» (в г. Таганроге) по аналогичным методикам были выявлены и описаны сходные по восприятию реакции («группы сознания») в аудитории прессы [5; 11]. Интересно, что показатели адекватного восприятия, то есть такого восприятия, при котором реципиент понимает мотивы и цели коммуникатора, оказались практически одинаковыми: 14% среди читателей прессы в 70-е годы и 13,6% среди телезрителей в конце 90-х годов.
Исследования показывают, что представители немногочисленной адекватно интерпретирующей группы более глубоко проникают в сущность проблемы, понимают ее истинные причины, их предложения по ее разрешению более конструктивны, чем предложения представителей других со-циоментальных групп. Например, при семиосоциопсихологическом изучении реакций аудитории различных телепрограмм именно представители такой группы обычно давали наиболее ценные предложения по совершенствованию телепрограмм, по их тематике, говорили о таких нюансах подачи материала, которые оставались незамеченными представителями других групп. При изучении телеканала «Московия» (исследование проводилось в 1998 году, с использованием семиосоциопсихологических методик, в Москве и Подмосковье) представители этой группы, хотя и отрицательно отнеслись к главенствующей в некоторых программах этого канала интенции «все вокруг плохо», не впадали в депрессию, как, например, представители частично адекватной группы, но — делали конкретные предложения, как улучшить ситуации, о которых шла речь в программе.
Такой подход к изучению особенности современной телекоммуникации, который опирается на учет социоментальных признаков разных телезрителей, может характеризоваться как достаточно продуктивный, поскольку он позволяет выделить разные социоментальные группы, по-разному воспринимающие телеинформацию, и дифференцировать мнение аудитории. Се-миосоциопсихологическое исследование дает многоаспектную картину отношения к телепередачам разных социоментальных групп населения и позволяет реально оценивать качество реакций населения.
В этом плане приходится констатировать, что, поскольку интенции воздействия, несмотря на все декларации, из практики телевещания не исчезают телепрограммы, использующие такие интенции, практически в основном ориентированы на группы телезрителей, воспринимающих частично адекватно и неадекватно. При этом отношения здесь далеко не партнерские. Нет поиска партнерства в таких случаях и по отношению к адекватно воспринимающей группе телезрителей.
В многочисленных дискуссиях, которые проходят в СМИ, довольно часто телепередачи, тележурналисты и телеведущие оцениваются «от имени народа», то есть по совокупному результату количественных исследований. Исходя из этих же показателей и соображений, происходит и программирование вещательных сеток, в которых лучшее время отдается более смотри-бельным телепрограммам, в которых, в свою очередь, размещается самая дорогостоящая реклама. Однако при этом остается неизученным и неучтенным истинное мнение разных групп телезрителей, в том числе объективно существующих групп социоментальных. Преимущественная ориентация телеканалов на данные количественных рейтингов еще раз подтверждает мысль о том, что ставка в информационной политике сегодня делается на группы аудитории, воспринимающие частично адекватно и неадекватно, которые более многочисленны, чем представители адекватно воспринимающей группы. А поиску путей реального диалога при учете мнений, интересов и ожиданий всех групп аудитории уделяется чрезвычайно мало внимания.
При этом осуществляемый выбор некоторых программ часто обосновывается тем, что телезрители сами хотят смотреть бесконечные развлекательные передачи и «мыльные оперы» и что их вкусы дурные. Однако данные, полученные в социально-диагностических исследованиях восприятия аудиторией ряда отечественных телеканалов, которые были проведены в последние годы, говорят об обратном, а именно о том, что у аудитории есть огромная потребность в получении проблемной информации. Так, на вопрос, какие темы и проблемы вы хотели бы встретить в будущих передачах, большинство опрошенных, и среди них были представители разных социоментальных групп, назвали проблемы, связанные с коррупцией, социальной политикой (выплатой пенсий, зарплат, с положением переселенцев, проблемы образования), подъемом сельского хозяйства, положением в промышленности, реформой армии и т. д. Диапазон названных проблем был обширен и в несколько раз превосходил культурные и развлекательные темы, хотя, исходя из анализа сеток вещания, соотношение между общественно-политическими и развлекательными телепрограммами было явно в пользу последних.
Задаче установления партнерских отношений с телезрителем служит идея интерактивности, реализуемая многими выходящими сегодня в эфир (или — недавно выходившими) программами: «Времечко», «Сегоднячко», «Глас народа», «Итоги», «Алло, народ!» и т. д. Для интеракции с телезрителем используются такие приемы, как телефонные опросы, звонки в редакцию, телемосты, сообщения на пейджере, из Интернета и т. д. Возможность использования таких форм работы появилась с развитием новых коммуникационных технологий. Однако, несмотря на широкое развитие новых форм интерактивного телеобщения и их популярность среди телезрителей, они служат в основном драматургическим приемом: адекватно воспринимающие группы телезрителей, как показали наши исследования, в них не участвуют, наблюдая, тем не менее, за происходящим на телеэкране и проявляя к этому некоторый интерес. И поскольку в интерактивном телевещании никак не представлены телезрители-носители народной мудрости (то есть — адекватно воспринимающая группа), которые более, чем другие, как показали наши исследования, ориентированы на морально-нравственные ценности, выявленное посредством интерактива совокупное мнение нередко оказывается не самым мудрым. Устоявшаяся же практика ряда поднаторевших телеведущих перебивать или подгонять своих телефонных собеседников ввиду того, что «поджимает» время, или в силу других причин также не способствует партнерству и еще больше отталкивает представителей адекватно воспринимающей группы от участия в телепрограммах. Поэтому результаты массовых опросов (например, телефонного голосования) чаще всего в дальнейшем не соответствуют реальным социальным процессам. Примером могут служить данные телефонных опросов на канале НТВ в периоды, предшествующие парламентским и президентским выборам 1999 года, чаще дававшие совсем не тот результат, который обнаруживался затем в реальности. Поэтому результат телефонного голосования, даже в тех случаях, когда в нем принимает участие несколько тысяч человек (а на НТВ это число составляло и 10, и 15 тысяч), не может считаться репрезентативным: это скорее мнение тех людей, которые имеют привычку звонить на телеканал. Следует признать, однако, что интерактивная форма общения с телеаудиторией гораздо более демократичная, нежели другие.
В связи с новыми техническими возможностями сегодня наблюдается некоторая эйфория и относительно возможности получать репрезентативный социологический результат непосредственно в прямом эфире. Так, некоторые современные телепрограммы выходили из суперсовременной по дизайну и техническому оснащению студии, вмещающей большое количество человек, которые непосредственно в прямом эфире, используя специальные кнопки, могли высказывать свое мнение: «да», «нет», «не знаю». Обобщенный результат тут же выводился на мониторы. Однако даже если бы такая «массовка» оказалась репрезентативной по составу и количеству участников, полученный результат ее реагирования вряд ли правомочно проецировать на социальные процессы в масштабах страны, поскольку при ее подборе нарушается главный принцип квотной выборки: равная возможность для каждого члена общества стать реципиентом.
Проблем, связанных с поиском диалога телевидения на уровне реального понимания и взаимопонимания со своей аудиторией, немало, многие из них достаточно сложны в своем решении. Необходимым условием такого решения является понимание-знание телезрителя как того Другого, который должен стать субъектом диалога. И здесь, на этом пути, не обойтись без широкого распространения не только количественных, но и качественных исследований восприятия телепродукции, и прежде всего — исследований социально-диагностических, в социальном заказе на такого рода исследования, в гласности полученных результатов, а также в законодательном регулировании взаимоотношений между властными структурами, телевидением и аудиторией [2], с учетом интересов всех заинтересованных сторон.
В последнее время проводимые нами исследования фиксируют явный «сдвиг» телеканалов к более «открытым» нюансам интенции в общении с телезрителем, большей направленности на него как на партнера, на взаимопонимание. Однако проблема понимания телезрителя очень разного в своей представленности и взаимопонимания в решении задач телевидения, удовлетворения потребностей современного человека не только в информации, но и уровне качественности ее содержания, в достижении реального диалога остается в качестве очень актуальной еще далеко нерешенной.

read comments (0)

Межличностное понимание людей формируется в различных ситуациях в течение продолжительного отрезка времени. Межличностное понимание руководителем партнеров по общению — это понимание целей, мыслей, личностных черт партнеров, а также прослеживание мотивов поступков и объяснение их ценностных представлений. В отличие от межличностного понимания взаимопонимание предметно обусловлено и имеет выраженный ситуативный характер. В межличностном понимании наиболее представлены субъект-субъектные компоненты взаимодействия руководителей, а объектная составляющая общения оказывается, как бы отодвинутой на задний план, невидимый при поверхностном анализе. О взаимопонимании целесообразно говорить применительно к ситуации явно выраженного субъект-объект-субъектного взаимодействия. Взаимное понимание или непонимание людей в общении обычно возникает по конкретным вопросам.
Не менее важно для руководителя понимание того, как соответствие духовного склада личности (способностей, темперамента, характера) соответствует ролевому набору личности. В социальной психологии выделяют понимание, принятие, исполнение и ожидание ролей. Е. С. Кузьмин отмечает: «Когда человек свою деятельность считает смыслом своей жизни и неразрывно с нею связан, наблюдается органическая связь человека с ролью...» [5] и роль, таким образом, становится интернализованной, то есть это внутренне определенное индивидом свое социальное положение и его отношение к этому положению и вытекающим из него обязанностям. А. Г. Асмолов полагает, что надо отказаться от привнесения в термин «социальная роль» негативного нормативно-оценочного оттенка, приводящего к оппозиции между ролью и личностью, обществом и личностью. «Социальная роль есть единица передачи социально-типического опыта, обеспечивающая адекватное поведение личности и выражающая общую тенденцию системы «личность-в-группе» к сохранению. Включаясь в жизнь личности, социальная роль индивидуализируется, воплощается в поведении личности как общее в единичном. Она начинает функционировать либо в форме социальных операционных установок, далёких от основных целей личности, её мотивов, и определять социально-типическое приспособительное поведение личности, либо социальная роль приобретает личностный смысл, и тогда она, выступая в форме смысловых установок, начинает детерминировать направленность поведения личности в целом» [1].
Исследования, проведенные среди руководителей, показывают, что если они правильно оценивают определенную категорию людей, то столь же объективно оценивают и представителей иных категорий. Получены вместе с тем и другие данные, которые свидетельствуют о том, что способность правильно оценивать людей является свойством человека, проявляющимся по отношению к определенной категории лиц, с которыми «оценщику» приходилось ранее общаться. Установлено, также, что руководитель правильно оценивает, если у него есть способности и подготовленность к процессу социальной перцепции.
В числе других значимых характеристик оценивания многие исследователи выделяют: самооценивание, оценивание социальных субъектов, оценивание социальных связей и отношений. Отметим некоторые особенности этих сторон процесса оценивания социально-перцептивной компетентности.
А. В. Садкова [6] рассматривает самооценивание как то, что постоянно делает каждый человек в процессе своей жизнедеятельности, в том числе и в процессе профессиональной деятельности, — это личностный механизм, с помощью которого человек «привязывает» свои достижения и промахи, настоящее и будущее к определенной точке отсчета: к своим способностям, индивидуально-психическим особенностям и к социальным нормам, тем самым направляя, регулируя свое развитие. Это самооценивание способствует углублению знаний руководителя о себе.
Существуют взаимосвязи между самопознанием и познанием другого человека (Г. Я. Розен). Теоретическое исследование проблемы взаимосвязи между самопознанием и познанием другого человека показало, что адекватность представления руководителя о себе положительно коррелирует с рядом других характеристик личности, прежде всего, умением понимать другого человека. Так, например, установлено, что руководители с адекватным представлением о себе обладают также положительной самооценкой, развитым чувством самоуважения и собственного достоинства, способностью к более полному самовыражению и развитой способностью к самоконтролю, уровнем притязаний, соответствующим их реальным возможностям. Одновременно повышается ответственность в отношениях с другими, к их оценке.
Хорошо адаптированные руководители менее склоны проектировать свои недостатки на других и потому способны более правильно судить о других людях, чем менее адаптированные. С другой стороны, люди, формирующие преимущественно положительные впечатления о других, дают также более положительное самоописание и обнаруживают способность к большей дифференциации при описании других людей. Различия в адаптированно-сти проявляются в социальной перцепции прежде всего как различие в способности к самоанализу и самопознанию. Неадаптированные подавляют свои внутренние переживания и потому не в состоянии их дифференцировать, вследствие чего не умеют дифференцировать переживания и личностные характеристики других людей.
Всякое описание другого есть молчаливое сравнение другого с собой. Непроизвольно сравнивая себя с объектом социальной перцепции, человек бессознательно руководствуется необходимостью в первую очередь защитить или укрепить свою собственную самооценку.
Оценивание — есть процесс сопоставления реального и эталонного.
Анализ исследований рефлексивных процессов показал, что существует прямая зависимость между самооценкой и оценкой другого. Чем выше уровень способностей к объективной оценке другого, тем более адекватна самооценка. Установлено, что последовательность в познании качеств другой личности, определяет последовательность познания ею собственного «Я».
В таких процессах, как самопонимание и понимание другого, самооценка и оценка другого, самоинтерпретация и интерпретация другого и т. д., проявляется присущее психике человека единство сознания и переживания: отражение действительности всегда преломляется через субъективное отношение к ней. Познать человека — это значит вступить в отношения с ним. Осознание включенности отношения к познаваемому в процессе его познания позволяет осуществить проникновение во внутренний мир другого человека, его переживания, то есть почувствовать другого.
Социально-перцептивная компетентность руководителя в ее развернутой, конкретной, продуктивной форме базируется не столько на его личностных особенностях, сколько на специфике его взаимодействия с подчиненными — взаимодействия, поглощающего как обстоятельства межличностного взаимодействия, так и возможности самой личности. Эта компетентность проявляется в восприятии и понимании руководителем своих подчиненных, в обращении и отношениях с окружающими, в глубине его психологического включения, как в предметную, так и в коммуникативную деятельность, в психологической атмосфере, характеризующей состояние его межличностных отношений в коллективе организации.
Таким образом, последовательную взаимосвязь компонентов социально-перцептивной компетентности, а именно полноты и глубины восприятия, понимания и оценки руководителем других людей и самого себя можно назвать показателями социально-перцептивного процесса, в котором потенциальные, процессуальные и результирующие стороны структурных компонентов так же последовательно взаимосвязаны. И особенности этого объективно формируемого и специально организуемого процесса приобретают важный смысл в подготовке руководителя и развитии отношений взаимодействия в любом действенном коллективе.

read comments (0)

Другой линией изучения взаимоотношений и специфики межличностного восприятия когнитивных особенностей является анализ когнитивных стилей с точки зрения их регулятивных, адаптивных влияний на межличностное познание, в силу понимания их как уникальных устойчивых индивидуально-типологических способов решения проблем внутренней регуляции и адаптации познания как стабильных механизмов контроля, связанных с мотивацией и выполняющих требования адаптации (Н. Witkin, D. R. Goodenough; Соловьев А. В.; Корнилова Т. В., Парамей Г. В.; Соколова Е. Т., Думитрашку Т. А.). Стили рассматриваются с точки зрения специфики сов-ладающих стратегий и механизмов, используемых для преодоления эмоционально-трудных ситуаций общения (Кочарян А. С. [18]); с точки зрения влияния стилевых механизмов на принятие решений в ситуации выбора (Винокур А. Ю. [6]), с точки зрения специфики адаптации и эффективности решения специфических познавательных, коммуникативных задач межличностного восприятия. Стиль межличностного познания предполагает определенный тип адаптации, влияя на интерперсональное отражение в его гностическом компоненте, а также на мотивацию коммуникативной активности и особенности взаимодействия с людьми, опосредуя, тем самым, общение [38].
Внутренние, индивидуальные когнитивные процессы при этом соотносимы с групповыми когнитивными процессами. Подтверждением тому служат исследования, выявляющие влияние разных типов индивидуальных когнитивных конфликтов, различающихся разной степенью неадекватности восприятия, на межличностные когнитивные конфликты в группе. Опосредующим фактором возникновения серии конфликта после начального выступает формирующийся в условиях исходного конфликта образ оппонента [34].
Факты разноуровневого проявления одного и того же стиля с качественно новыми характеристиками отражения и другие его особенности, фиксируемые в исследовании, свидетельствуют о необходимости комплексного рассмотрения когнитивного стиля.
Еще одним направлением изучения межличностного восприятия является его анализ в контексте изучения проблемы самосознания, отличающегося диалогичностью, служащего самопознанию и упрочению самоотношения, а также регулирующего внешнюю деятельность [30]; в контексте соотношения и соответствия образа самовосприятия, представлений о себе и восприятия другими [21]. Паттерны установок к себе, другим, миру, в которых находят отражение репрезентации различных аспектов Я, сочетающие когнитивные, эмоциональные и конативные характеристики, выступают в роли способов адаптации в системе «личность-социум» (Сарджвеладзе Н. И. [25]). В подобных исследованиях часто подчеркиваются взаимосвязь, зависимость самоотношения от отношения других, значимых взрослых (Соколова Е. Т.; Соколова Е. Т., Чеснова И. Г.; Соколова Е. Т., Выражем-ская А. И.); процессу ал ьность, онтогенетические изменения межличностного познания, формирующиеся под влиянием оценки взрослого (Слуцкий В. М. [26]), линией развития которых становится движение от целостного, глобального и недифференцированного восприятия к детальному, более глубокому, адекватному, а также увеличение когнитивного компонента по сравнению с аффективным, что изменяет общение (Разувае-ва Т. Н. [20]). Исследования межличностного восприятия, таким образом, сближаются с исследованиями взаимодействия, анализом паттернов отношений Я-Другой (Александрова Ю. В.; Калмыкова Е. С, Ващенко А. П., Дальбендер Р., Покорны Д.), с проблематикой изучения особенностей отражения восприятия партнеров общения в речи (Зачесова И. А., Павлова Н. Д.; Смирнова М. М.).
Совершенно особое место занимают работы, связанные с изучением проблематики когнитивного стиля и особенностей межличностного восприятия в контексте проблемы самосознания при различных расстройствах личности (Соколова Е. Т.; Федотова Е. О.; Чеснова И. Г.; Дорожевец А. Н., Кадыров И. М.; Леониду Деспо Андреа; Рычкова), когда генерализируется понятие когнитивный стиль (как единица единства и взаимодействия аффективных и когнитивных процессов, формирующихся в жизни, делающая восприятие избирательным и целенаправленным) в личностный стиль, функционально определяющий индивидуальный целостный паттерн образа Я, социальной перцепции и межлртчностных отношений; определяющий формально-структурные особенности самосознания, представленные паттернами Я-Другой (Федотова Е. О.); определяющий тип защитных стратегий (Кадыров И. М.); глубину личностных расстройств (Рычкова); обуславливающий примат аффективного\когнитивного, условия и механизмы, феномены искажений, деформаций образа Я, в том числе и телесного Я (Дорожевец А Н.) и др.
Нарушения межличностного восприятия различны при разных психических расстройствах. Особенности познавательной стратегии себя и других становится порой своеобразным диагностическим критерием, различающим типы патологии. Так, некоторые структурно-содержательные особенности познавательного стиля себя и других рассматриваются как рисковая категория возникновения различных психосоматических заболеваний в стрессовых ситуациях, хотя при этом процессуально-динамические характеристики восприятия себя и других определяются как способы индивидуальной тактики приспособления к стрессу. Природа психосоматического расстройства оказывается тесно связанной с психологической неудовлетворенностью, за что ответственны специфическая структура аффективно-когнитивного взаимодействия, способы психологической защиты [15].
Межличностное восприятие оказывается измененным и в случаях наличия серьезных поведенческих проблем, например, у лиц с агрессивным поведением (Герасимов А В., Ткаченко А. А.).
Через призму структуры и особенностей межличностного восприятия исследуется специфика расстройств при шизофрении (Gara A. et. al., Kerr S. L., Neale J. ML), в функциональной связи особенностей восприятия и коммуникативных девиаций (Barch D., Berenbaum H.; Veligan D. I., et. al., Docherty N. M.). Особенности межличностного восприятия оказываются связанными с центральными структурными нарушениями в синдроме. Таким образом, социально-перцептивные характеристики, особенности восприятия себя и других становятся мерой оценки личностного дефекта (Хломов Д. Н.; Карловская Н. Н.).
Для зарубежной клинической психологии характерным является описание патологии межличностного восприятия в терминах атрибутивных процессов, патогенного познавательного стиля, что особенно распространено при анализе аффективной патологии. Стили межличностного восприятия при депрессивных расстройствах разного генеза и уровней рассматриваются как присущие депрессивным расстройствам, так и обуславливающие риск аффективной патологии (Wilkinson I. M., Blackburn I. M.; Hargreaves I. R.; Forgas J. P.; Bradley В., Mathews A.; Metalsky G. I., Joiner T. E., Hardin T. S., Abramson L.Y.; Gara M. A. et al.; Garber J., Weiss В., Shanley N.; Garber J., Weiss В., Shanley N.; Эллис А.; Бэк Э.); как оказывающие влияние на депрессию (Fennell M. J. V., Campbell E. A.; Gotlib I. H., Olson J. M.; Gotlib I. Н. et al.; Garber J., Weiss В., Shanley N.); как определяющие меру и глубину патологии. Некоторые авторы даже настаивают на решающей роли когнитивных факторов в генерации тех реальных жизненных событий пациента, проживание которых затем сопровождается депрессивными реакциями (Simons A. D., Angell К. L, Monroe S. M., Thase M. Е.). Потребность учета больших данных и переменных аффективной патологии, более дифференцированного изучения различных ее типов обнаруживается при выявлении противоречивых данных в разных исследованиях (Blackburn I. M., Smyth P., Hargreaves I. R.).
Большое число работ посвящено исследованию особенностей восприятия при нервной анорексии, в которых подчеркивается конфликт между эмоциональным и когнитивным уровнями Я пациенток, связанный с трудностями распознавания семейной агрессии и выражения агрессии к членам своей семьи [49]. В некоторых работах делается акцент на обнаружении больших, по сравнению с нормой, нарушений восприятия собственного социального, нежели личного Я пациенток данной группы (Striegel-Moore R. Н., et. al., [52]; Segal Z. V., Blatt S. J. [42]). Изучаются уровень телесных репрезентаций, особенности восприятия тела пациентов с анорексией и були-мией. Ошибки в оценке параметров своего тела, игнорирование изменений его размеров в положительную сторону оказываются обусловленными как автоматическими ассоциациями образа своего тела в семантической памяти пациентов, так и чрезмерной чувствительностью к негативным изменениям тела, в основе которой лежит психофизическое основание — чувствительность к внешней и внутренней стимуляции [54].
Другой тенденцией исследования межличностного восприятия при психических патологиях является выявление корреляции, связи специфики межличностного восприятия с другими переменными: спецификой поведения и речи родителей, спецификой семейных стилей отношений, спецификой семейного восприятия, личностных особенностей родителей (Mueser К. Т. et. al.; Young Т. G.; Peread S. M., Polivy J.; Wichstom L, Holte A.; Docherdy M. M.). Исследования паттернов лицевого поведения в диадах с пациентами, больными шизофренией позволяют сделать интересный вывод о характере взаимодействия с ними. Пациенты данной группы индуцировали у своих партнеров по общению редукцию экспрессии, сближая их тем самым с собой, снижая различия между собой и партнерами, заставляя подлаживаться под свою патологию [51]. Рассмотрение уровня восприятия в диаде взаимодействия становится необходимым параметром исследования, так как указывает на структурные нарушения во взаимоотношениях с партнерами по деятельности, регулирующие уровень интимности и близости во взаимодействии [47]. Перцептивные феномены, особенности защитно-манипулятивных стратегий, нередко, при определенных патологиях, оказываются своеобразной метаком-муникацией, проявляющейся на интерпсихических и интерперсональных уровнях, с целью скрытого контроля, ввиду потребности манипулировать способностью Другого воспринимать происходящее [28].
Делается попытка восстановления символического значения особенностей восприятия у пациентов. Так, с этой точки зрения, в контексте анализа связей когнитивных и аффективных процессов рассматриваются феномены дереализации и деперсонализации при шизофрении [43].
Исследуются и особенности восприятия своей болезни в соотношении с образом своего Я [39].
Наиболее полно представляют анализ специфики самовосприятия и восприятия Другого (при тревожных, депрессивных, пограничных, посттравматических стрессовых расстройствах и расстройствах пищевого поведения) исследования, выполняемые на стыке психодинамического и когнитивного направлений (Segal Z. V., Blatt S. J., 1993).

read comments (0)

При осуществлении психосоциальной работы с семьями детей с ограниченными возможностями социальный работник выполняет целый спектр ролей, переходящих от косвенного к прямому, неформального к формальному, менее интенсивного к более интенсивному общению. Широкий контекст ролей помогает адекватизировать деятельность в соответствии с быстро изменяющимися потребностями и вместе с тем предъявляет серьезные требования к их исполнению. Прежде всего фокус на работе с семьей обусловливает необходимость отношения к родителям как к партнерам, учет их экспектаций к ребенку, изучения способа функционирования конкретной семьи и выработки индивидуальной программы, соответствующей семейным потребностям и стилям. Хьюетт отмечает, что общая тенденция характеризовать родителей детей с ограниченными возможностями как страдающими от чувства вины, беспокойства, гиперопеки не совсем справедлива. Скорее это люди более уязвимые, чем другие, столкнувшиеся в своей жизни с ситуацией вызова, для преодоления которой им нужна практическая поддержка, консультирование и уважение гораздо больше, чем глобальные предположения о «патологической абнормальности» [7. С. 135].
Следовательно, ключевым фактором создания благоприятного окружения для семьи оказывается наличие «назначенного/специального человека» (named person), который является своего рода советником родителям. Он предоставляет эмоциональную и личностную поддержку, выступает как консультант, осуществляет мониторинг изменений, вступая в доверительные отношения с родителями, способствует созданию в семье климата открытости, надежности и доверия, легитимизации проявлению чувств и эмоций и стимулирует обсуждение целей и потребностей семьи [7. С. 117], Социальный работник должен поддержать веру в выздоровление при нетяжелых травмах, помочь семье и всем ее членам осознать факт нереальности выздоровления при необратимых повреждениях, направить ресурсы в позитивное русло. На острострессовой стадии для снятия трудностей правомерно использовать метод «интервенции в кризис», суть которого состоит в максимально быстром предоставлении помощи как психологической, так и организационной [3. С. 153].
В процессе длительного общения может возникать роль друга-облегчите-ля, когда социальный работник начинает поднимать ряд специфических проблем, идентифицировать их позитивные и негативные стороны, помогает родителям систематически проявлять активность при решении этих проблем, выдвигает альтернативный ряд решений, указывает на следствия. Часто при этом приходится решать необходимые проблемы при несовпадении взглядов и интересов ребенка и расширенного семейного окружения.
Социальный работник-тренер выступает в рамках образовательных программ, имеющих как профилактическое, так и терапевтическое назначение. Он вводит родителей в «теорию и практику детского развития, регуляции поведения, развития коммуникационных навыков, стрессового менеджмента, помогает понять и разделить переживаемые ребенком чувства, указывает пути преодоления социальных проблем» [3. С. 151]. Процесс тренировки включает в себя моделирование и проигрывание ролей, оценку возможных результатов. Родители признаются партнерами, имеющими не только право голоса, но и потенциальные возможности для утилизации умений по реализации специфических потребностей своих детей [7. С. 118]. Их обучают способностям использовать свои знания о ребенке в его пользу, пониманию смысла лечения и программ интервенции.
Как информатор социальный работник должен собрать информацию о характере ограничения возможностей, сведения о доступных ресурсах, знать, на какие виды служб могут рассчитывать родители.
Роль адвоката в контексте семьи подразумевает «профессиональную услугу, с целью улучшить условия жизни для людей, используя знания о потребностях семьи»... [6. С. 178]. Выделяется два подхода к интерпретации роли адвоката. С позиций отдельного случая, когда социальный работник действует от лица индивидуального клиента (семья ребенка с ограниченными возможностями) и стремится воздействовать на отношения между клиентом, социальными агентствами и учреждениями. Он дает советы относительно законных прав родителей ребенка и помогает реализовать эти права, вести переговоры с соответствующими инстанциями, зачастую лично сопровождает родителей во время различных встреч. Как политический адвокат социальный работник выступает от лица группы или класса клиентов, страдающих от сходной проблемы, и стремится не только улучшить существующие услуги, но и развивать новые. При работе с семьями детей с ограниченными возможностями значимыми являются обе роли, так как проблемы семьи часто вызваны условиями внешнего окружения, а сама семья вступает в интеракции с другими системами. Представляя интересы индивидуальной семьи, социальный работник должен четко осознавать систему-мишень (на кого направлено), цели (чего достичь) и санкции действия (легитимизированная причина).
Роль фасилитатора включает деятельность социального работника, направленную на стимулирование социального окружения семьи в оказании ей помощи. Особенно она актуальна, если семья ребенка с ограниченными возможностями идентифицирует себя как ненормальная и провоцирует изоляцию.
Как менеджер по работе со случаем социальный работник отвечает за подбор, координацию и интеграцию услуг, предоставляемых семье, их соответствие плану и целям интервенции, а также индивидуальным потребностям семьи. В связи с этим возникает проблема проведения оценивания (assessment). Исследования свидетельствуют, что в случаях, когда в оценке участвует команда, происходит подключение нескольких источников, что значительно улучшает ее качество, а соответственно и планирование воздействия [6. С. 346]. В редких случаях проводится так необходимое изучение биопсихосоциальных нужд и ресурсов ребенка и семьи в целом.
В соответствии с такими характеристиками системы поддержки, как размер, прочность сети и ее границ, выделяются три области осуществления оценки (assessment), проводимой социальным работником при анализе семейного и социального контекстов. Во-первых, спецификация характера стрессов и определение модели семейного функционирования. Во-вторых, определение степени и последствий изоляции. В-третьих, изучение наличия и доступность неформальных источников поддержки (реальных и потенциальных). Адекватное проведение оценки и планирования включает систематическое изучение культурного, экономического, образовательного, социального окружения семьи, здоровья, ценностей, паттернов общения и интерперсонального функционирования ее членов. В отличие от медицины, в социальной работе постановка диагноза не говорит о том, какая социальная услуга или стратегия должна быть применена.

read comments (0)

Структура и функции любой семьи видоизменяются с течением времени, проходя определенные стадии развития. Семьи с детьми, имеющими ограниченные возможности, обладают определенной спецификой прохождения по этим фазам. К некоторым из них невозможно применить теоретическую модель, связанную с периодами развития, поскольку события — источники стрессов — могут продлеваться и возникать вновь на протяжении жизни. Фьюэлл [2. С. 101] отмечает, что такие дети медленнее достигают определенных этапов жизненного цикла, а некоторые могут и совсем их не достичь. Особенно тяжело переживаются следующие фазы.
1. Столкновение с заболеванием.
Подтверждение серьезного отклонения или болезни способствует кризису, который стимулирует семью активизировать ресурсы. Первая реакция — шок, разочарование, депрессия, фрустрация, гнев, критика медиков, желание смерти ребенка, потеря уверенности и т. д. Поэтому вместе с рождением такого ребенка в семью должен войти социальный работник, способный оказать профессиональную помощь. Когда происходит осознание и принятие факта наличия ограниченных возможностей ребенка, целесообразно использовать задачерешающий метод как эффективный стимулятор целенаправленного достижения уровня относительно полноценного функционирования его в семье и семьи. Особенно важны контакты с родственниками.
2. Раннее детское развитие.
Родители наблюдают, насколько успешно ребенок достигает ступеней нормы, известной для здоровых детей. Семейное поведение и перцепция формируются под влиянием типа и степени тяжести заболевания.
3. Поступление в школу.
Исследования показывают, что ребенок всерьез сталкивается со своей проблемой лишь в школе. Этот период может стать критическим «с точки зрения осознания своей ситуации и реального самопознания» [3. С. 150]. Ребенок впервые выходит за пределы семейной системы. Родители убеждаются, что их ребенок нуждается в специальной программе, осознают нереальность своих первоначальных планов относительно будущего ребенка. Для других детей стресс может быть связан с тем, что одноклассники обычного ребенка узнают о брате или сестре с ограниченными возможностями.
4. Подростнинество.
Стресс в случае неудачи попытки обособления от родителей, то есть сохранения зависимости.
Переживания связаны с восприятием ребенка сверстниками.
5. Начало взрослой жизни.
Тревога по поводу необнадеживающей перспективы занятости и неадекватных социальных ресурсов для самостоятельного проживания, что ограничивает спектр вариантов будущей жизни ребенка.
6. Взрослая жизнь.
Связано с тем, где проживает повзрослевший член семьи, качеством ухода, системой услуг.
Тревога родителей о том времени, когда они не смогут контролировать заботу о ребенке.
В целом, исследуя особенности семей, имеющих детей с ограниченными возможностями, и разрабатывая программы помощи, прифритетное значение следует уделять сложности семейной экосистемы и множественности внешних и внутренних факторов, влияющих на семью.

read comments (0)

Если поначалу (W. Little, 1862) умственная отсталость считалась чуть ли не основным признаком детей с детским церебральным параличом (ДЦП), то к настоящему времени выработалась следующая позиция исследователей (W. Phelps,l948, К. Bobath,l958, G. Tardieu, 1967 и др.): у большинства детей интеллект близок к нормальному, но отличается некоторыми особенностями. Эти особенности называются по-разному: минимальная мозговая дисфункция, переходящие интеллектуальные нарушения органического генеза, пограничная интеллектуальная недостаточность. Наиболее употребляемый в отечественной дефектологии и психиатрии и рекомендованный Всемирной Организацией Здравоохранения термин — задержка психического развития (ЗПР): различные по этиопатогенезу состояния легкой интеллектуальной недостаточности, которые занимают промежуточное положение между интеллектуальной нормой и недоразвитием познавательной деятельности по типу олигофрении. По данным ВОЗ, пределы ЗПР составляют по IQ (интеллектуальному коэффициенту) 70—85. До 75 % интеллектуальных расстройств при ДЦП приходятся на ЗПР как обратимое состояние интеллекта [12].
Основные причины ЗПР при ДЦП органической природы: параличи, парезы, гиперкинезы, аномалии зрения, тугоухость, дизартрия приводят к недоразвитию двигательно-кинестетического анализатора, нарушениям пространственного гнозиса и праксиса, трудностям в обучении письму и устной речи.
В то же время нормальному развитию познавательных способностей препятствует психоорганический синдром в виде астенических состояний, вегетативных, эмоциональных нарушений, инертности нервных процессов.
Наиболее характерны задержки психического развития с точки зрения динамики различных видов мышления [15]. Так, в норме интенсивный переход от наглядно-действенного мышления к доминированию наглядно-образного заканчивается в дошкольном возрасте (при ЗПР — в младшем школьном возрасте), а от наглядно-образного к словесно-логическому в среднем школьном возрасте (при ЗПР в этом возрасте высшей формой мышления является конкретно-понятийное, образно-схематическое).
Не найдя в литературных источниках данных об особенностях интеллекта больных ДЦП в поздней резидуальной стадии болезни (в постподростковом возрасте), в МИИ разработали программу и провели исследования студентов, больных ДЦП (120 человек), сравнивая тестовые результаты среди младших и старших курсов обучения (метод «поперечных срезов»). Исследования проводились двумя классами интеллектуальных тестов.
Первый класс тестов «высших интеллектуальных функций» представлял традицию А. Бине («Краткий отборочный тест») по измерению коэффициента умственного развития IQ. Второй класс — простейшие тесты быстродействия (традиция Ф. Галътона) — методика «Экспедиция», разработанная в научно-исследовательском институте авиационной и космической медицины. Комплекс тестов, собранный в игровой компьютерной оболочке методики «Экспедиция», позволяет оценить следующие показатели интеллекта: память (на цифры, слова, геометрические фигуры); внимание (переключаемость, концентрация, распределение); умственную работоспособность (сохранность эффективной деятельности в течение двух часов), помехоустойчивость (стресстоле-рантность), счетные способности (числовое кодирование), образно-схематическое мышление (образное кодирование), словесно-логическое (вербально-понятийное) мышление (словесное кодирование).
Краткий отборочный тест, сокращенно КОТ [5], относится к категории тестов общих умственных способностей (IQ). Тесты IQ свидетельствуют об общем уровне интеллектуального развития индивида.
Если КОТ представляет собой метод оценки быстродействия интеллекта на уровне понятийной системы мышления (вербальное, словесно-логическое), то методика «Экспедиция» характеризует быстродействие прежде всего «биологического» интеллекта [2]. Учет биологических особенностей интеллекта, связанных с высшими отделами головного мозга и являющихся нейрофизиологической, биохимической основой познавательной деятельности, особенно подчеркивает Г. Айзенк [1].
Ч. Спирмен считал, что в основе любой интеллектуальной деятельности лежит «общая умственная энергия», или генеральный G-фактор [З]. С. В. Алешин приходит к выводу, что G-фактор — системная характеристика взаимодействия биологического интеллекта и понятийной системы [2]. Для пояснения сути взаимодействия удобно использовать модель Р. Кэттела, который ввел понятия «свободного» (задатки) и «связанного» (знания, навыки) интеллекта, показав, что свободный интеллект по сравнению со связанным существенно сильнее страдает от дефекта и возрастной инволюции мозга [20].
«Свободный» интеллект («биологический») определяется развитием ассоциативных зон коры больших полушарий, коррелирует с выполнением перцептивных задач, задач быстродействия и независим от культуры, определяя условия накопления знаний. «Связанный» интеллект («понятийная система») обусловлен совокупностью знаний и навыков, коррелирует с решением вербальных задач и выражает меру овладения индивидом окружающей его социальной (культурной) среды.
Результаты тестирования не сопоставлялись с успеваемостью студентов, поскольку хорошо известно, что успеваемость — результат более сложной факторной структуры (мотивация, характер), чем интеллект. Между успеваемостью и тестами интеллекта обнаружена низкая корреляция показателей [14].
Основными итогами проведенных исследований явились;
• Типичные особенности интеллектуального развития большинства студентов с диагнозом ДЦП определяются сочетанием слаборазвитых функций (арифметический счет) и функций хорошо развитых (образно-схематическое мышление), имеющих устойчивый характер, не изменяющийся в процессе обучения в вузе.
• Тестируемый уровень интеллекта молодых людей с ДЦП, отражающий общее умственное развитие, способность к абстрактному понятийному мышлению, в процессе обучения в вузе возрастает у большинства студентов от низких к средним показателям, от средних — к высоким.
• Интеллектуальные возможности студентов, больных ДЦП, не зависят от формы болезни (спастическая диплегия, гемипаретическая и гиперкинетическая формы), а также тяжести ее течения (группы инвалидности).
Определенной неожиданностью для нас стали высокие тестовые показатели образно-схематического мышления большинства испытуемых, поскольку невербальный интеллект до сих пор считался «ахиллесовой пятой» интеллектуальных возможностей лиц с ДЦП. Выявленная в тесте «Образное кодирование» способность воспроизводить в представлении фигуры по их фрагменту основана на «реинтеграции» (в отличие от «реконструкции» как психическом процессе, связанном с мотивацией ожидания) — реинтеграции целостного образа по зрительной памяти [4].
Восприятие образа, по Н. А. Бернштейну, - это уровень синергии «С». Ведущая афферентация этого уровня — синтетическое «пространственное поле», интегрируемое в сенсорных зонах коры головного мозга. На этом уровне, по мнению Н. А. Бернштейна, пространственное поле полностью освобождается от связей(сенсорных зависимостей) с собственным телом и становится полностью соотнесенным внешнему миру, диктующему координаты целевого произвольного перемещения тела в пространстве. Однако при ДЦП в связи с искажением восприятия пространства и двигательными нарушениями вероятны задержки развития уровня «С». Правило Л. С. Выготского о том, что при расстройствах развития, вызванных церебральным дефектом, больше страдает в функциональном отношении высший по отношению к пораженному участку центр, касается именно уровня «С».
Только на уровне «Е», где происходит окончательная «развязка» мысленных операций, идеомоторных актов с телесными, предметными и пространственными подкреплениями, возможна компенсация дефектов восприятия образа. Именно этот уровень наиболее интенсивно развивается в социальном обучении (компенсация биологического дефекта развития «от социума к индивиду», по Л. С. Выготскому),
Уровень «Е» начинает интенсивно развиваться в старшем дошкольном возрасте с образно-схематического мышления (рисунок, письмо), которое представляет собой высшую форму более раннего наглядно-образного мышления и оперирует обобщенными и схематизированными образами [11]. Образно-схематическое мышление является промежуточным звеном развития интеллекта от наглядно-образного к абстрактному мышлению [8].
В исследованиях И. Я. Каплуновича [13] изучались психологические механизмы генезиса особенностей процессов создания образов и ориентации в пространстве посредством дифференциации и интеграции подструктур пространственного мышления, которых выделено пять.
В онтогенезе с 3 до 15 лет идет дифференциация пространственного мышления от первой подструктуры к последней (алгебраической), что практически выражается в быстром установлении соответствия между похожими предметами, сходными изображениями, предметами и их изображениями, выполненными в различных проекциях и ракурсах. Показано, что у каждого человека вырабатывается наиболее ярко выраженная ведущая подструктура, которая единственно устойчива и индивидуальна, вокруг которой интегрируются остальные (более-менее успешно). Исключение составляют лица с высокоразвитым математическим интеллектом, у которых практически не удается выделить ведущую подструктуру. Е. Н. Соколов подтвердил гипотезу об иерархическом строении нейронных структур, лежащих в основе формирования целостного образа [19].
Таким образом, определим ведущую подструктуру образно-схематического мышления большинства студентов-инвалидов по ДЦП как «алгебраическую», которая на более высоком уровне развития мышления компенсирует функциональные недостатки низших подструктур (особенно «метрической»).
Гибкие звенья функционирования коры головного мозга позволяют компенсировать дефекты подкорковых образований в развитии интеллекта при ДЦП. Образное представление как «гибкое» психическое звено при ДЦП является тем переходным «мостиком», который в процессе обучения перекидывается от невербальной системы мозга к вербально-понятийной системе — и наоборот.
Следовательно, нет абсолютно не преодолимых биологических условий задержки умственного развития при ДЦП. Проблема упирается в недостаток ближайшей социальной среды развития, по Л. С. Выготскому. Общение и обучение в вузе студентов-инвалидов по ДЦП как раз и является такого рода средой, стимулирующей рост интеллекта.

read comments (0)

Особенно важен такой комплексный анализ в школе, так как «трудные» дети, по мнению Блонского, это главным образом неуспевающие ученики. Важнейшими симптомами неуспевающего ребенка являются врожденные или приобретенные органические отклонения. Он подчеркивает, что неуспевающий ребенок имеет худшую наследственность, худшее утробное детство, более тяжелое рождение и более патологическую биографию. С этими дефектами связан тот факт, что у неуспевающего ребенка, как правило, более медленный темп умственного развития. Кроме органических нарушений, неуспевающие дети отличаются и особенностями поведения в школе, так как для них характерны плохое усвоение нового материала, плохая ориентировка в новых условиях, медленность и пассивность в работе, невнимательность. Интересны замечания П. П. Блонского о том, что отстающий ребенок часто любит учиться даже больше, чем лучшие ученики, что у него ярко выражены художественные интересы (к рисованию, музыке, кино). Однако его продуктивность намного ниже, и это в конце концов начинает сказываться и на его учебной мотивации.
Особенно волновала его проблема обучения одаренных детей, так как он считал, что, попадая в средний класс, они задерживаются в своем развитии. Это не только отрицательно сказывается на их способностях, но и может превратить их в «трудных» детей, дезорганизаторов. В своих работах, посвященных исследованию природы одаренности, он выдвинул идею о том, что на одаренность влияют не только и не столько генетическая наследственность ребенка, сколько та среда, в которой живет он и жили его предки, уровень их культуры, образования, социальное положение. При этом он ввел понятия хроматин-наследственности и социал-наследственности, подчеркивая роль социальной наследственности в формировании «гениальных династий» в определенной профессии. Необходимо отметить тот факт, что Блонский, как и большинство психологов того времени, говоря об одаренности, имел в виду прежде всего общую одаренность, под которой понимался интеллект ребенка, а не специальную одаренность. Оценивая поэтому гениальность, он писал, что гений — это наиболее яркий продукт данного общества и данной эпохи, а потому прогресс общества связан с отношением к одаренным детям, с созданием для них условий, способствующих максимальному развитию их способностей. Исходя из этого, Блонский совместно с Артемьевым, Экземплярским и другими психологами доказывал важность открытия специальных школ и классов для одаренных детей. Однако эта идея не нашла поддержки в Наркомпросе, многие педагоги также были против, говоря о том, что в таких школах будет формироваться «новая элита», не нужная новому обществу, где все люди должны быть равны.
Такой подход к важной проблеме обучения одаренных детей, так же как и общие тенденции в развитии школы, способствовали отходу Блонского от активной педагогической и организационной деятельности. Будучи одним из основателей и убежденных сторонников марксистской педагогики и наблюдая отход от важнейших, с его точки зрения, научных и идеологических принципов, Блонский, с его бескомпромиссностью и честностью, по-видимому, приходил к выводу о необходимости изменения и самой научной ориентации. Так, в центр его внимания попадают проблемы психодинамических индивидуальных различий (а не проблемы личности и ее воспитания), а также памяти, мышления, речи, чему и посвящены его последние работы.
Большое внимание придавал Блонский и исследованию проблемы половой дифференциации детей, подчеркивая, что сексуальное развитие тесно связано с биологическими инстинктами человека, с физиологией и наследственностью ребенка. Поэтому психологический анализ развития полового инстинкта во многом, с его точки зрения, подтверждал концепцию важнейшей роли наследственности в психическом развитии и фиксированных этапах и темпах этого развития. Говоря о развитии детской сексуальности, он подчеркивал, что в раннем детстве половые центры дифференцированы очень слабо, а поэтому эротика детей — нетипичная, разлитая. Природу половой жизни Блонский связывает с биохимией, хотя психологические аспекты оказывают сильнейшее влияние на ее формирование. Исследования, проведенные Блон-ским, показали, что при нормальных условиях половое влечение пробуждается только в период полового созревания, и таким образом противоречили данным, полученным Фрейдом. Критикуя Фрейда, Блонский подчеркивал, что невозможно исследовать проблему детской сексуальности только на основе данных ретроспекции. Однако и сам он применяет в своем исследовании преимущественно этот метод, хотя, в отличие от Фрейда, использует его в основном в беседах с нормальными людьми, а не с невротиками. Большое количество фактического материала о сексуальных переживаниях мальчиков и девочек различных возрастов, собранного Блонским, давало возможность не только раскрыть динамику детской сексуальности, но и источники полового влечения и половой дифференциации. Хотя и несколько субъективные и поверхностные, эти материалы давали возможность разработать на их основе рекомендации по сексуальному воспитанию детей, преодолению отклонений в процессе половой идентификации. К сожалению, впоследствии эта проблема надолго исчезла из поля зрения психологов, в связи с чем были забыты и многие значимые факты, открытые Блонским.
Несмотря на то, что хотя в последние годы Блонский тяжело болел, так как после вспышки туберкулеза ему отняли одно легкое, он не оставлял своей научной деятельности и именно в это время создает свои наиболее значимые психологические работы, посвященные развитию памяти и мышления. Он одним из первых открыл генетические этапы развития памяти и мышления, показав их взаимосвязь, влияние друг на друга, а также проанализировав процесс появления и развития внутренней речи и ее связь с мышлением и подражанием. Он писал о том, что в дошкольном возрасте память влияет на мышление и определяет его ход. Поэтому для дошкольника думать и припоминать — сходные процессы. Более того, ребенок этого возраста обычно начинает размышлять лишь над тем, что он предварительно запомнил, именно поэтому его память определяет уровень мышления. Начиная с младшего школьного возраста, взаимоотношения мышления и памяти изменяются, и уже мышление влияет на запоминание — хорошо запоминается лишь то, что ребенок хорошо понял. Таким образом, мышление уже не зависит от памяти, но, наоборот, хороший уровень мышления может частично компенсировать недостатки механической памяти.
Анализируя процесс развития мышления и его связь с речью, Блонский пришел к выводу о том, что генетические корни мышления и речи общие — это практическая деятельность. Он полимизирует с Выготским, который говорил о том, что мышление и речь имеют разные корни, оспаривая и его мнение о том, что внутренняя речь происходит от эгоцентрической и появляется только к концу дошкольного возраста. Блонский считал, что и внешняя, и внутренняя речь появляются одновременно в раннем возрасте и связаны первоначально больше с памятью, а затем с мышлением. Он доказывал, что первоначально говорящий человек скорее репродуцировал действие, о котором хотел рассказать, а слушающий скорее видел, чем слышал, подобную речь. Поэтому память играла большую роль не только в развитии мышления, но и в развитии речи — ведь это репродуцированное действие надо была запомнить, чтобы оно стало общеупотребительным словом. Для доказательства значения памяти в развитии мышления и речи Блонский провел несколько экспериментов, в которых доказывал роль памяти, которая способствует развитию мышления и речи. Эти эксперименты, с точки зрения Блонского, доказывали, что эгоцентрическая речь у детей практически отсутствует и в любом случае не играет никакой роли при развитии внутренней речи.
Говоря о развитии внутренней речи, Блонский подчеркивал, что она возникает, как и внешняя, из слушания других и из внутреннего повторения речи других. Таким образом Блонский выдвигал теорию подражания как основу возникновения внутренней речи и доказывал, что мышление, внешняя и внутренняя речь возникают одновременно, причем внешняя и внутренняя речь тесно связаны с общением.
Блонский всегда придавал огромное значение педагогической деятельности, читая лекции по психологии во 2-м МГУ (ныне МИГУ) на Малой Пироговской улице. Лекции Блонского пользовались огромной популярностью у студентов, на них приходили слушатели с разных отделений.
Интерес к его лекциям был связан и с тем, что, по справедливому мнению студентов, он был одним из самых образованных профессоров института. В своих лекциях он рассказывал не только о психологии ребенка, но и о философии, физиологии, искусстве. Он часто цитировал наизусть древних авторов, в том числе и своего любимого Плотина, рассказывал студентам о современной зарубежной науке, о которой было не так уж много известно в то время (30-е годы), упоминая труды Кречмера, Стенли Холла, Геззела, других авторов. Содержательность его лекций, уважение к слушателям, умение донести суть предмета, передать содержание даже самых серьезных понятий делали его одним из самых лучших ораторов университета.
Несмотря на огромное уважение и популярность Блонского среди студентов и аспирантов, он не создал собственной школы, хотя у него и были последователи, сотрудники, аспиранты. Это, по-видимому, можно объяснить как временем, в котором он жил, так и его личными качествами. С конца двадцатых годов изменяется социальная ситуация в стране, уходят с научной и политической сцены люди, с которыми он общался, работал, которые помогали ему в его деятельности — Крупская, Бухарин, Шацкий, Луначарский. Усиливаются и нападки на биогенетическое направление в педологии, возглавляемое Блонским, а в 1936 году эта наука директивно закрывается. Все это, безусловно, не способствовало расширению его контактов, созданию собственной школы.
Однако его личные качества сыграли в этом не меньшее значение. Он вел очень замкнутый образ жизни, почти не общаясь не только с посторонними людьми, знакомыми, но и с коллегами по работе. Такой стиль жизни, по-видимому, выработался не только из-за его замкнутости, углубленности в себя и в свою работу, но и вследствие его болезни.
И все же хотя, к сожалению, школа Блонского не сложилась, его труды сыграли огромную роль в формировании отечественной психологии, одной из ярких фигур в которой навсегда останется Павел Петрович Блонский.

read comments (0)