В категории: Научные и научно-практические исследования
Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Об основах коллективного самосознания «христиан» и «язычников» в эпоху поздней античности
В настоящее время в социологии выделяется большое число факторов, способных выступать определяющими элементами самосознания различных людских сообществ - национальный, религиозный, профессиональный и так далее. Все они, предположительно, представляют собой объективные феномены и как таковые должны начинать оказывать воздействие на духовную жизнь людей с момента образования той социальной реальности, с которой они соотносятся. Однако при попытке найти данному тезису исторические подтверждения оказывается, что всякое новое общественное образование встречает на пути своего утверждения в сознании формирующих его людей определенные трудности. Отсутствие моделей интерпретации неизвестного ранее явления заставляет свидетелей происходящего применять в отношении него уже имеющиеся категории сходного вида, в большинстве случаев являющиеся продуктами предшествующего исторического опыта данного социума. Таким образом, выделяемые сегодня основания самосознания людских групп разновременны по происхождению и могут быть выстроены в иерархической последовательности от определяющих жизнь людей с момента появления человека разумного до возникших совсем недавно. Механизмы замещения одних из них другими хорошо прослеживаются в переломные исторические периоды, такие, как конец классической древности.
Проблема самовосприятия и самоидентификации больших человеческих коллективов в римской империи II—IV веков, являющаяся одной из ключевых составляющих процесса перехода от античности к средневековью, вследствие кажущейся очевидности связанных с ней вопросов долгое время не ставилась вовсе. Ожесточенная религиозно-философская полемика с язычниками, наполнявшая собой первые четыре столетия истории христианской богословской мысли, сформировала во многих поколениях ученых представление о сосуществовании в греко-римском обществе эпохи поздней античности двух противостоящих друг другу групп людей, связанных общими верованиями и интересами. Между тем принятое в современной науке формальное обозначение данных человеческих сообществ - «язычники» и «христиане» — представляет собой заимствование из раннехристианской апологетической литературы, осуществленное без учета роли и смысла используемых имен в конкретных контекстах святоотеческих сочинений.
Последующая история христианства сделала очевидным в глазах новейших исследователей содержательное наполнение характеризующих его понятий. Одной из таких очевидностей стало представление об определяющей роли религиозного фактора в самоопределении христиан на всех этапах исторического существования церкви. При этом в древность зачастую переносились реалии средневековья и нового времени, что позволяло видеть в «христианах» «верующих во Христа» и считать «язычниками» всех, кто таковым не являлся. Определенным исключением оказывались лишь последователи нормативного иудаизма, которые, как и позднейшие мусульмане, не подпадали ни под одну из означенных категорий. Сейчас вряд ли имеет смысл подвергать сомнению значимость религиозной составляющей в самосознании первых христиан. Это привело бы к необходимости отбросить прямые свидетельства Отцов Церкви и оспорить саму природу христианства как мировой религии. Вместе с тем стоит остановиться подробнее на конкретных характеристиках, применяемых христианскими апологетами для обозначения себя и своих противников, ибо они носят отнюдь не религиозный характер и, на первый взгляд, противоречат устоявшимся представлениям о существе языческо-христианских противоречий.
При этом необходимо сознавать, что изучение внешних аспектов коллективного самосознания приверженцев христианского благовестия не тождественно определению объективной природы раннехристианских общин. Появление в последние годы исследований культурологического характера позволило интерпретировать «христиан» и их противников как определенного рода культурные целостности, сосуществующие в рамках единой позднеантичной цивилизации [1; 12]. Однако с присвоением основным человеческим объединениям римской империи статуса самостоятельных субкультур без достаточного внимания по-прежнему остается проблема самоидентификации оппонентов, вопрос о том, как спорящие воспринимали себя и друг друга, в каких понятиях осмысливали природу имеющихся разногласий. Между тем произведения апологетов и критикуемых ими греко-римских писателей содержат материал, свидетельствующий об определенном своеобразии восприятия противниками возникшего конфликта, столь естественного и очевидного в своих истоках, что позднейшие исследователи долгое время не считали нужным останавливаться на его преломлении в сознании сторон.
Прежде всего следует обратить внимание на применяемые спорящими по отношению к себе и друг другу характеристики. В собственных глазах христиане действительно выступают как община последователей «Христа» — «помазанника Божьего» — ветхозаветного «Мессии» (Aristides. Apol. 15,1-2; lust. Tryph. 8-9; Athen. Leg. 10; Tatian. Adv. gr. 29; Ad Diogn. 1; 12; Ter-tul. Ad nat. 1,1-2). Иными словами, их самоидентификация основывается на религиозных ожиданиях древнего Израиля, осуществленных в судьбе Иисуса из Назарета. Через отношение к христианскому благовестию происходит разделение Народа на тех, кто уверовал в приход долгожданного Мессии, и все еще пребывающих в ожидании. История религиозного размежевания христиан и иудеев превосходно изучена в историографии [9; 10; 13]. Важно отметить лишь то, что для христианских апологетов II—IV веков это уже две совершенно разные категории людей, связанные общностью веры в единого Бога, но разделяемые принятием или отвержением благой вести о Сыне. Таким образом, традиционное представление об определяющей роли религиозного критерия в самоотделении христиан от прочих человеческих сообществ вроде бы получает известное оправдание. Однако главными противниками христианства в произведениях Отцов Церкви выступают отнюдь не потомки Авраама.
Помимо «христиан» и «иудеев» существуют еще «язычники» — raeSvri, nationes (Aristides. Apol. 3,1; Athen. Leg. 14; Theoph. Ad Aut. 1,10; Tertul. De bapt. 5; De praes. haer. 26; Clem. Alex. Str. VI,6). С ними, главным образом, и ведется полемика. При этом само содержание последней накрепко закрепило за данным понятием в последующие века значение «многобожники», вытеснив основное - «народы». О каких же народах идет речь у Отцов Церкви? В своих сочинениях раннехристианские апологеты используют различные этнонимы - персы, египтяне, галлы, но все это лишь служебные термины, сопоставимые с обозначениями профессий или различных социальных категорий (Athen. Leg. 1; Tatian. Adv. gr. 1; Theoph. Ad Aut. 111,21; Min. Fel. Octav. 25; Tertul. Ad nat. 11,17; Apol. 26). По-настоящему исчерпывает понятие «народы» только одно имя — «эллины», каковое, начиная с канонических книг Нового Завета, выступает в христианской литературе синонимом обозначения «язычники» (Рим 9:30; 1 Кор 1:22-24). «Эллины», «иудеи», «христиане» — этим, по мнению апологетов, ограничивается род людской (lust. I Apolog. 7; Ps.-Iust. Coh. ad gr. 3-4; Tertul. Ad nat. 1,8; Clem. Alex. Str. VI,5-6; Origen. Contra Cels. 1,43). Иное словоупотребление встречается лишь у одного из древнейших Отцов Церкви афинянина Аристида, который выделяет среди языческих этносов египтян, халдеев и эллинов, считая их «зачинателями и учителями для прочих язычников в служении и поклонении многоименным богам» (Aristides. Apol. 2,2), а также у Татиана Сирийца, противопоставляющего эллинов не иудеям и христианам, как прочие авторы, а варварам в целом (Tatian. Adv. gr. 1). Кажущиеся исключения объясняются особенностями данных произведений, понятийное наполнение которых на проверку оказывается тождественно принятому всеми прочими апологетами разделению людей на три группы (Aristides. Apol. 8,2).
Получается, что за пределами иудео-христианской религиозной традиции для верующих существует только одна заслуживающая упоминания культурная реальность — эллины. Человек может быть либо эллином, либо иудеем, либо христианином (Tertul. Ad nat. 1,8; Clem. Alex. Str. VI,5-6); принимая веру в благовестие, он расстается с эллинской мудростью (lust. Tryph. 2; Tatian. Adv. gr. 42); становясь христианином, отвергает посвящение в эллинистические мистерии (Tatian. Adv. gr. 29). При этом эллинство оказывается столь же универсальной категорией, как и христианство, поскольку к «эллинам» принадлежат не только природные греки, но также сирийцы, египтяне, киприоты, македоняне, римляне, объединенные знанием эллинского языка, почитанием эллинского искусства, исповеданием принципов греческой философии (Tatian. Adv. gr. 2-3; Tertul. Ad nat. 1,8). Очевидно, данный термин носит у Отцов Церкви не этнографический, а культурный характер. Все это вызывает в памяти используемое современными учеными понятие «эллинизма», которое никогда не соотносилось с данными раннехристианской письменной традиции.
Единственный этноним, который порой имеет у апологетов столь же всеобъемлющий характер и так же противопоставляется иудеям и христианам, как собирательное обозначение греко-римского мира, — «римляне». С тем, что данное имя возникает в сочинениях Отцов Церкви в контекстах, касающихся имперской государственности, власти вообще, официальной религии, налогов и права, тогда как обозначение «эллины» появляется, если речь идет о философии, искусстве, драматургии, религии в ее содержательном аспекте, согласны все исследователи [2]. Однако на констатации этого факта рассмотрение данной проблемы, как правило, останавливается. Между тем у Отцов Церкви этнонимы «римлян» и «эллинов» в подавляющем большинстве случаев используются как синонимы. Они никогда или почти никогда не встречаются в текстах рядом друг с другом в качестве противопоставляемых обозначений разных категорий населения. Напротив, под обоими терминами скрываются главные противники христиан после иудеев, люди, управляющие империей (Athen. Leg. p; Min. Fel. Octav. 6), почитающие великих божеств греко-римского пантеона (Tertul. Ad. nat. 11,17), имеющие одинаковые нравы (Tatian. Adv. gr. 28), следующие учениям греческих философов (Tatian. Adv. gr. 2-3; Athen. Leg. p) и заботящиеся о соблюдении римских законов (Tertul. Apol. 1). Вот характерный пример из религиозной сферы: критикуя представление о большей силе государственных римских богов по сравнению с прочими, один из апологетов задается вопросом: «Почему [в таком случае] Минерва не защитила Афины от Ксеркса? Или почему Аполлон не сберег Дельфы от Пирра?» (Tertul. Ad. nat. 11,17). Речь со всей очевидностью идет о единой группе лиц, которых имя «эллины» объединяет как культурную целостность, а обозначение «римляне» характеризует как носителей определенного государственно-правового статуса. Точно такое же словоупотребление характерно для оппонентов христианства, что позволяет рассматривать его как общее достояние поздней античности (Ро-rphyrius. Fragmenta. — Масаг. Magn. Apocrit. 111,31).
«Римляне», так же, как «эллины», представляют собой универсальное понятие, используемое для обозначения эллинистически образованных граждан римской rei publicae. После эдикта Каракаллы 212 года таковыми могло считаться все свободное население империи. Однако для раннехристианских апологетов существовали еще две независимые группы людей — иудеи и христиане. О степени влияния эллинистической культуры на первых из них разные исследователи судят по-разному [7]. Впрочем, все они признают, что так или иначе иудаизм в отличие от прочих этнокультурных целост-ностей, вошедших в состав греко-римской цивилизации, сумел сохранить свою историческую самостоятельность. Христианство же со временем изменило сам облик позднеантичной культуры. Однако, стоя в одном ряду с эл-линством и иудейством, христианство устами апологетов долгое время не могло объяснить окружающим природу своего отличия. Ведь как бы далеко не отстояли «эллины» и «иудеи» греко-римского времени от первоначального чисто этнографического значения данных понятий, все же создателями носящих эти имена культурных единств были конкретные народы.
Рекомендуем почитать