В категории: Понять Другого — условие и вершина человеческого бытия
Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Очеловечивается все, что угодно
Осознавая любую отдельность, как реальную, так и иллюзорную, человек наделяет ее собственными чертами. Так было в прошлом, так это практикуется и теперь во всех сферах, на всех уровнях культуры: в быту, в любой профессиональной деятельности, в контексте самых абстрактных (с точки зрения повседневности) теоретических рассуждений, не говоря уже о художественном творчестве и публицистике. Очеловечивается все, что угодно. В том числе компоненты окружающей среды и ее отдельные атрибуты; все, что создано людьми, и атрибуты созданного; любые атрибуты самого человека, в том числе части его тела...
Вопрос всякий раз встает лишь об одном — рефлексируется такое «очеловечивание по факту» или нет. Если рефлексируется, то соответствующий факт сознания — это «живое воплощение», «чувственная ткань» мысли, целенаправленное оформление ее в структуре познания, делающее мысль объемной (А.Н. Леонтьев; Л. М. Веккер). Такая форма представляет собой удобную «упаковку» для включения осознанного в структуру субъективного опыта, для его осмысления (^понимания) и для эффективного выражения и передачи другим — для коммуникации. Такова, к примеру, персонификация диалектики и термодинамики в виде «двух старых теток, которых мало кто любит, но которые всегда правы...» [11. С. 7]. И говорящий это, и воспринимающие прекрасно отдают себе отчет в том, что «тетки» здесь — всего лишь яркое образное выражение.
Отсутствие явно выраженной рефлексии характерно для обыденного сознания, в том числе и для обихода людей со сколь угодно высоким уровнем культуры и с любым уровнем образованности. Естественна нерефлексивность в простых ситуациях, объективно не требующих понятийного мышления. Но бывает и так, что ситуация лишь кажется простой специалисту, лишь субъективно в ней «все ясно» и не требуется никаких разъяснений. Именно таким бывает контекст рассуждений о человеке для профессиональных человековедов, когда они делятся своим опытом с другими. Здесь многое уже только подразумевается, и это естественно, когда участники коммуникации находятся примерно на одном уровне.
Возьмем выражение: «...Любое экспериментальное психологическое исследование (например, измерение порогов ощущений) есть познание другого человека» [18. С. 146]. Для специалиста вполне очевидна разноуровне-вость ситуации, которую имеет в виду автор. Как частное и общее соотносятся здесь, во-первых, «исследование» и «познание» и, во-вторых, «пороги ощущений» и «другой человек».
Объем понятия «другой человек как объект познания» в данном контексте включает в себя объем понятия «пороги ощущений как объект исследования». Однако для непрофессионала эта разноуровневость не очевидна. Многие студенты-психологи понимают подобные высказывания буквально. Буквально понимают они и названия учебников и учебных пособий, например: «Человек развивающийся. Очерки российской психологии» [9]; или: «Психология развития» [12] и т. д., и т.д. Кстати, во втором случае дословный перевод оригинального названия — «Развитие человека» — полностью соответствовал бы содержанию книги...
В результате оказывается, что и студенты, и многие дипломированные психологи не только рядополагают психику и ее носителя — человека (иногда это вполне оправдано), но даже отождествляют их. В абсолютном большинстве диссертаций на соискание ученых степеней по психологии объектом психологического исследования называют человека. Человека, который на самом-то деле является объектом либо каких-то практических воздействий, либо человековедения.
При познании людьми друг друга проявляется и «расчеловечивание». Те или иные представители категории «человек» либо просто не включаются в нее, либо даже исключаются. Поводом может послужить любое ситуативное обстоятельство, причем среди наиболее вероятных — какие-либо признаки человека-объекта. Действительные же причины «расчеловечивания» имеют социально-психологический характер. Прежде всего это общая культура познающего как члена общества и ее особенности. Например, по описаниям Маргарет Мид, племя мундугуморов (о. Новая Гвинея) даже в XX веке практиковало каннибализм. Для мужчин этого племени все его враги-иноплеменники — это потенциальная пища («мясо»).
Существенным является уровень интеллектуального развития, в частности, уровень развития речевого мышления. Ведь только на его основе становится возможной децентрация как выход за. пределы собственной точки отсчета. И все рассуждения о том, насколько велик информационно-коммуникативный потенциал невербальных средств общения, тоже обеспечиваются посредством речи. Существенны также общие и частные установки по отношению к людям, в том числе — определенность, критериев для различения «своих» и «чужих». Чем более актуально такое разведение, чем оно больше выражено, тем менее вероятно ситуативное отнесение «чужих» к категории людей.
Фактически именно «расчеловечивание» оказывается психологической предпосылкой для дискриминации в обществе. Дискриминация проводится по признакам человека как индивида, как личности, как частного лица, не говоря уже о субъекте деятельности и индивидуальности. В крайних формах она сопряжена с покушением на свободу, достоинство, здоровье и даже жизнь других людей. Так, приватизация жилья в России в 90-е годы XX века сопровождалась всплеском преступности. Некоторые работники профессий типа «человек — человек» из числа привлеченных к суду делились со следователями и журналистами своими «теориями человека», в которых отводили себе роль «санитаров общества», избавляющих его от «человеческих отбросов», от «недочеловеков». Остается верить и надеяться, что по мере общественного развития реакция на дискриминацию в общественном сознании и на практике будет все более конструктивной, более действенной. Наука и образование, медицина и право, литература и искусство, учреждения культуры и средства массовой информации должны способствовать утверждению гуманных принципов в межчеловеческих отношениях любого рода. И нужно избавляться от обстоятельств, провоцирующих «расчеловечивание».
Второй выделенный уровень — масштаб — понимания человека человеком характеризуется дифференцированностью уже самой категории «человек». Здесь важно, что речь идет о данном представителе категории: об определенном человеке (об определенных людях), а не о каком-то другом (не о каких-то других). Нарушение этого условия прямо фиксируется в пословице: «Я ему — про Фому, а он мне — про Ерему». Такое рассогласование при взгляде со стороны может иметь комическую окраску. Для самих участников ситуации, в том числе и для тех, о которых идет речь (для Фомы с Еремой), отсутствие понимания может стать катализатором или даже причиной драматического развития отношений.
Вот студент, явно «поплывший» на экзамене по возрастной психологии, получает от преподавателя облегченное задание — дать характеристику мальчикам — школьникам, возраст которых наиболее знаком отвечающему. Ничтоже сумняшеся, студент дает характеристику... студентам 20—28 лет, разумеется, опираясь только на личные впечатления. Мотивирует он выбор такой возрастной группы лучшей осведомленностью именно о ее представителях.
Казалось бы, — крайний случай «свободного» поведения студента. Но вот результат исследования, проведенного в группе студентов, специализирующихся по психологии. Исследование проведено после того, как будущие школьные психологи на практике поработали с учащимися младших классов (III курс).
В группе — 31 студент: 28 девушек и трое юношей. Им было предложено воспроизвести типичные реакции первоклассников, мальчиков и девочек раздельно, на стандартное задание. Точность моделирования в общем получила статистическое подкрепление — при Р > 0,95 — для девчоночьих реакций — в 42% ответов (из 31), для мальчишеских — в 29%. Однако для нас в данном случае существенно то, как соотносятся сделанные предсказания с фактическими реакциями на задание в сравнительном плане у различных исполнителей.
Оказывается, что ожидаемые реакции мальчиков 7—8 лет ближе всего:
• к их фактическим типичным реакциям — в 23% ответов (из 31),
• к реакциям мальчиков 11 лет и старше — в 48% (причем в одном случае прогноз ближе всего к типичным реакциям юношей 15—16 лет),
• к тактическим типичным реакциям девочек — в 26% (причем в 7 случаях из 8 прогноз ближе к ответам девочек 11 — 12 лет),
• к фактическим типичным реакциям самих студентов — в одном случае. Ожидаемые реакции девочек 7—8 лет ближе всего:
• их фактическим типичным реакциям — 19% ответов,
• к реакциям девочек — младших подростков — 23%,
• к реакциям мальчиков — 58%. Здесь в 9 случаях модель ближе к реакциям мальчиков 7—8 лет, в 1 случае — равная близость с группами 7—8 и 11—12 лет, в 7 случаях больше близость с младшими подростками и в 1 случае — с юношами 15—16 лет.
Вывод по результатам исследования прозрачен. Будущие школьные психологи — учителя с усиленной подготовкой по психологии даже после практики в начальной школе в большинстве своем мало дифференцируют позицию первоклассников определенного пола. Студенты путают ее с позициями учащихся, представляющих другие возрастные группы и другой пол.
У профессионалов дело обстоит несколько лучше, и это подтверждается примером другого нашего исследования. В нем приняли участие педагоги от 30 до 48 лет, 14 человек, все — женщины с высшим педагогическим образованием и опытом работы, прошедшие девятимесячную подготовку по программе «практический школьный психолог». Им так же было предложено смоделировать типичные реакции на стандартные задания у различных участников педагогического взаимодействия, в том числе — у младших школьников, мальчиков 7—10 лет.
Предполагаемые реакции мальчиков оказались ближе всего к фактическим у семи отвечавших (50%). В трех случаях предположения ближе к реакциям девочек того же возраста, в двух случаях — к реакциям мальчиков 10—11 лет и в двух случаях — к реакциям взрослых людей.
Таким образом, для половины этой группы, состоящей из фактически дипломированных школьных психологов, понимание мальчиков — учащихся начальных классов (при взятом масштабе категоризации) является иллюзорным. Дополнительно отмечу, что только в одной модели, из числа описывающих реакции различных участников педагогического взаимодействия, у всех участников этой группы не оказалось пересечения «на стороне». Самая высокая адекватность и статистическая нейтральность по отношению к фактическим реакциям других участников педпроцесса — у модели, воспроизводящей ожидаемые реакции на задание у коллег-учителей. Фактически у профессиональной рефлексии на социально-психологическом уровне. Только в этом случае можно говорить о действительном понимании — о понимании той категории людей, к которой принадлежат и сами познающие.
В приведенных примерах был важен акцент на человеке как объекте познания: тот человек (те люди) — не тот человек (не те люди).
Рекомендуем почитать