В категории: Научные и научно-практические исследования
Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Образ права как смысловой уровень правового сознания и деформация процесса социализации индивида
В последние десятилетия в нашей стране и за рубежом происходит стойкое повышение интереса к исследованиям по криминологической проблематике, связанное с увеличением темпов роста преступности, качественным изменением ее структуры, уровня организованности и профессионализма. Начиная с 50-х гг., появляется ряд новых социологических и психологических моделей, пытающихся в той или иной мере объяснить закономерности формирования и особенности антиобщественного поведения личности. В отечественной криминологии и юридической психологии одним из наиболее распространенных является подход к объяснению психологических закономерностей, лежащих в основе правомерного и противоправного поведения, основанный на анализе особенностей общественного и индивидуального правового сознания, которое формирует понимание того, каким образом следует поступать в той или иной юридически значимой ситуации.
Наиболее полная функциональная модель правосознания разработана в исследованиях А. Р. Ратиноваи Г. X. Ефремовой [15], которые выделяют следующие функциональные структуры правосознания: гносеологическую, эмоционально-оценочную и поведенческую, осуществляющие познавательную, оценочную и регулятивную функции соответственно. Ключевое значение в структуре правосознания отводится эмоциональному и поведенческому компонентам, так как ддя того чтобы правосознание действительно оказывало регулятивное воздействие на поведение субъекта, знание о праве как о системе норм и практике их реализации должно быть присвоено в его сознании на уровне ценностных ориентации и получить определенное эмоциональное отношение, закрепиться в установках и стереотипах нормативного поведения. В свою очередь эмоционально-оценочное отношение к правовой сфере и сформированная на его основе система правовых установок формируются в процессе социализации индивида как в ходе специально организованного воспитания, так и на основании интеоризации правовых норм, взглядов и идей, прежде всего на уровне микросоциума.
Подобное отношение характеризует субъективную ценность правовой сферы в структуре жизнедеятельности человека и в дальнейшем составляет его правовую ориентацию, направляющую поведение в различных ситуациях, где он в той или иной степени сталкивается с областью правового регулирования. Среди объектов таких отношений выделяются отношения к правовым принципам, институтам и нормам; к преступлениям и правонарушениям; отношение к правоохранительным органам и их деятельности; отношение к своему правовому поведению и пр.
В идеале адекватная правовая социализация должна привести к формированию у субъекта положительного эмоционального отношения к правовой реальности, выражающегося в системе правовых установок, однако это происходит далеко не всегда, и для многих людей характерны те или иные деформации правосознания. Под деформациями правосознания обычно понимается отрицательное оценочное отношение к правопорядку, к правовым нормам, институтам и ценностям. Взаимосвязь деформаций правосознания и преступного поведения подтверждают результаты многочисленных эмпирических исследований правосознания преступников [7; 15; 17]. Так, около половины преступников заявляют, что соблюдение требований закона не является для них обязательным, более двух третей согласны с тем, что в некоторых случаях совершение преступления является оправданным. Преступники в значительно меньшей степени, чем законопослушные граждане, выражают солидарность с законами и их одобрение, для их правосознания характерно отсутствие чувства виновности в совершенном преступлении, стремление преуменьшить значение собственных противоправных действий, враждебное отношение к правоохранительным институтам и учреждениям, восприятие наказания как несправедливого, незаслуженного. И хотя в системе ценностных ориентации преступников не были выявлены какие-то особые «преступные» ценности как устойчивые мотивирующие образования, имеющие в своей основе желание во что бы то ни стало совершать преступления. Но для преступников характерно более низкое значение общепризнанных социальных ценностей, определенный дисбаланс, при котором наличие достаточного количества целей, связанных с достижением успеха, материального благополучия, высокого положения в обществе не опирается на должные средства их реализации (образование, развитие, работа), что может быть одним из криминогенных факторов.
Естественно, деформации правового сознания не являются единственной субъективной детерминантой преступного поведения. Следует говорить о криминогенном комплексе личностных особенностей, лежащих в основе противоправного поведения, в который можно включить достаточно много психологических факторов, в том числе и дефекты правосознания, роль которых в генезисе преступного поведения особенно выражена на этапе принятия решения о совершении преступления [12; 16]. Поэтому психологические исследования правосознания продолжают оставаться актуальными для криминальной психологии.
В то же время, анализируя современное состояние проблемы изучения особенностей правосознания у представителей различных социальных групп, можно выделить определенные недостатки большинства исследований, проведенных в этой области. Прежде всего они связаны с чрезмерной социологизированностью при его анализе. Вследствие этого, наряду с детальной проработкой социальных сторон правосознания, недостаточное внимание уделялось тем его сторонам, которые связаны с функционированием правосознания как насты психической организации индивида. Например, ценностные ориентации и установки в структуре правосознания изучались в основном с помощью социологических анкет или опросников, часто с использованием открытых, прямых вопросов. При этом обязательным было их осознание, понимание испытуемыми. Однако подлинное отношение субъекта к какому-то аспекту реальности, в частности, правовой реальности, невозможно выявить без учета не только осознаваемых, но и более глубоких уровней отражения правовых явлений, в которых зафиксирован совокупный опыт и отношение субъекта к правовой сфере в свернутой знаково-символиче-ской форме, например, в виде практически неосознаваемых, малорефлекси-руемых и не всегда доступных вербализации смысловых образований сознания [5]. Эти слои субъективного опыта активно влияют на структуру и функционирование правосознания в целом, непосредственно определяют стабильное отношение субъекта к правовым явлениям, объектам и процессам, оказывают не меньшее, а порой и значительно большее воздействие на регуляцию социальной активности, чем поверхностные, осознаваемые уровни. И для того чтобы нормы, включенные в общественное правосознание, были представлены в индивидуальном сознании, стали бы личностно значимы, вошли в организационную структуру поведения, необходим процесс выработки к ним определенного отношения путем наделения их личностным смыслом в контексте разворачивания индивидуальной жизнедеятельности. Именно через раскрытие особенностей правосознания на уровне его смысловой организации можно провести более тонкие различия между правосознанием преступников и законопослушных граждан.
Согласно теории «нейтрализации», которая получила распространение в американской криминальной психологии [21; 23; 24], в сознании преступников существует своеобразное раздвоение, когда общепринятые нормы и образцы поведения выступают в качестве эталона оценки для «других» и существуют на уровне значений, а для объяснения логики собственной жизни существует система смыслов, значительно расходящаяся с конвенциональной и оправдывающая любые образцы делинквентного поведения. В нем могут присутствовать общепризнанные ценности, усвоенные извне нормы поведения, представления о должном, социально необходимом, но они не имеют для преступника смысла, не стали подлинным «достоянием сознания», мотивирующим поведение. Правовые нормы и ценности являются для преступников лишь знаемыми, декларируемыми, отвечающими общественно выработанным канонам, но при этом не мотивирующими поведение по отношению к тем объектам, которые данные нормы и ценности фиксируют. Поэтому подлинное отношение преступников к объектам и явлениям правовой сферы можно определить лишь на уровне смысловых структур образа мира.
Однако следует признать, что в криминальной отечественной психологии, несмотря на то, что изучение смысловых образований открывает большие возможности для исследований широкого спектра психологических особенностей субъекта [10], объясняющих глубинные внутренние закономерности противоправного поведения, исследований, направленных на выявление смысловых образований сознания преступников, сравнительно мало. Мы можем отметить лишь несколько работ, посвященных анализу интересующей нас предметной области [4; 8; 14]. В этих исследованиях было доказано существование смысловых барьеров, характерных для сознания преступников. В частности, в работе В. В. Гульдана у психопатических преступников зафиксировано сближение в семантическом пространстве оценивания различных объектов социальной действительности понятий «семья — акт — страх», «возбуждение — грех», положительное значение в семантическом пространстве фактора «оценка» понятия «одиночество». Это свидетельствует о наличии смысловых барьеров, препятствующих межличностному общению, контактам, затрудняющим нормальный процесс опредмечивания потребности в коммуникации, что в конечном счете выступает в качестве одного из криминогенных факторов [4]. Зарубежные исследователи большее внимание уделяют изучению смысловой категоризации социального мира у преступников. Так, американские исследователи на основании применения методики описания событийной структуры биографий преступников показали, что последние воспринимают социальный мир как враждебный, дискомфортный, полный неприятностей, при этом окружающие интерпретируются как субъекты, потенциально имеющие негативные черты [19; 22; 23]. R. Scott доказал существование в сознании преступников ряда нерациональных, стереотипных и не соответствующих действительности когнитивных схем, которые он назвал «верования», отражающих неадекватное восприятие социального мира [25]. Отмеченные особенности смысловых образований сознания у преступников существуют не только на индивидуальном, но и на групповом уровне. Преступное сообщество, криминальная субкультура имеют свои собственные, четко зафиксированные языковые (преступный жаргон) и символические (татуировки, рисунки и т. д.) носители смыслов, которые имеют специфическое содержание, связное с преступным опытом.
Рекомендуем почитать