В категории: Cмысл и смысловое пространство в определении человеческого бытия
Мир психологии
Проблемы человеческого бытия
Ситуация партисипационного единства всегда конечна
Ситуация партисипационного единства всегда конечна (объяснение причин этой конечности требует отдельного детального разговора). На смену ей неизбежно приходит состояние вторичного отчуждения. Что остаётся делать сознанию? Задерживаясь (фиксируясь) на внешнем объекте, оно «отслаивает» от него знаковый репрезентант (семиотический образ, эквивалент) и делает его частью своего внутреннего ментального пространства. Если утрачивается единство с объектом, то остаётся овладеть его знакообразом, который всегда не равен самому себе. Будучи овеществлён, он имманентен миру единичных объектов, но, являясь в то же время и знаком, он отсылает сознание к ситуации первичного переживания партисипации. Так рождается артефакт — феномен культуры. А сама задержка сознания на некоем абстрактном нечто и затем оформление этого переживания в социально воспринимаемый знакообраз есть рождение смысла. При этом смысл не исчерпывается значением. Значение — это лишь семантическая компонента смысла, наряду с которой смысл включает в себя также и компоненту экзистенциального переживания и ценностной окрашенности. Если, по Г. Шпету [3], смысл — это значение, реализованное в контексте, то для нас смысл — это ценностно переживаемое значение, иноположенное (выраженное) в кодах (знакообраз), которое, социально транслируясь, реализуется в контексте культуры.
Смысл, таким образом, выступает первоэлементарной основой вторичного установления всеобщей связи, но уже не природно-эмпатического, неразрывно-континуального характера, а опосредованного, дискретно-кодового, то есть собственно культурного. Эта связь, разумеется, изначально не всеобща и не тотальна. Мышление, «проваливаясь» в спонтанные задержки и сбои, оформляя в кодах точечные акты сознания, устанавливает лишь первые опорные вехи, постепенно разворачивая вокруг них пространство культуры. Это пространство отслаивается от мира природы в силу того, что здесь внутри надорванного континуума непосредственно-эмпатической связи начинает прорастать иной дискретно-кодовый тип связи, который осуществляется между членами первичного социального коллектива. Собственно, социальный коллектив в человеческом смысле и формируется на основе способности к восприятию и адекватной интерпретации дискретных кодов. В ситуации надорванной и постепенно утрачиваемой универсально-эмпатиче-ской связи всё большую экзистенциальную значимость приобретают культурные коды, замещающие мир прафеноменов во вторичном партисипаци-онном переживании. Социум, таким образом, возникает как общность людей, объединённых общими базовыми кодами, то есть такими наличными дискретными артефактуальными структурами, которые служат ключами или проводниками к концентрации (прежде всего ритуальной) коллективной психической энергии и её последующей трансляции вовне для «заделывания дыры в космосе». (Надо оговориться, что мы сознательно избегаем привязки данных представлений к теории символизации (напр., по Э. Кассиреру). Мы исходим из того, что символ как явление — продукт гораздо более поздней стадии развития кодификационных систем, оформившийся в зрелом виде к эпохе монотеизма. По сравнению с первичными кодами символ отражает гораздо более условную и необязательную связь знака и денотата, тогда как первичные коды выступают минимально опосредованными и соответственно минимально отчуждёнными репрезентациями означаемых ими феноменов. Здесь ещё имеет место связь на уровне энергетических субстанций и т. п. Поэтому применение понятия «символ» к архаическим ситуациям и даже к классической древности представляется нам модернизацией.)
Оказываясь в дуализованном пространстве, человек стремится из него выбраться, расширяя пространство полагания субъектно-объектных и пар-тисипационных отношений. Тем самым умножается мир артефактов, окружённых полями смысловых репрезентаций. Так разворачивается пространство КУЛЬТУРЫ, квантом которого является единичный смысл. Психобиологическая энергия человека, направленная в сторону поиска выхода из антропологически закреплённого состояния дуальности, трансформируется в энергию самоорганизации и развития пространства культуры и её временного модуса — истории.
Смысл, таким образом, оказывается не просто неким феноменом культуры в ряду других. Смысл онтологически связывает докультурную и культурную реальность, задавая своим эмпирическим единством и структурно-функциональным дуализмом универсальную матрицу отношений культурного и внекультурного в пространстве человеческого существования. Неснимае-мость внутренних структурно-функциональных оппозиций смысла — пра-феноменальной и знаковой его компонент, дискретной наличности и отсылки к всеобщему, континуальному и т. д. — выступает в качестве вечного двигателя канализации психобиологической энергии человека в область социокультурной активности. Смысл есть ворота культурогенеза, и всё многообразие задач и практик человеческого мира, будь то производство, адаптация, социализация, развитие знаковых систем и т. д., суть проекции единых смыслогенетических принципов в различные проективные поля существования. Смысл также есть и последний, то есть неделимый, элемент культуры, ибо именно он устанавливает связь между диспараллельно существующим континуумом реальности и пространством сознания, возникающим из экзистенциальной прострации задержек и разрывов психического потока на микроэлементарном уровне. Пока человек существует в культуре, иных способов установления этой связи нет. А если такая связь и устанавливается в режиме ИСС (изменённые состояния сознания), то полученный опыт никоим образом не может быть воспринят самим субъектом и тем более социально транслирован вне осмысляющих процедур сознания. С другой стороны, попытка аналитически препарировать смысл, с целью механистического выявления и описания его составляющих, с неизбежностью приводит к специфическому эффекту исчезновения субстанции, когда предмет исследования растворяется в инструментальном поле и теряет онтологические координаты. Дискретные и динамические компоненты смысла (если так вообще можно говорить) представляют собой не механическую конструкцию, а живое, органическое образование, перманентно меняющее свои координаты и фиксирующее свою онтологию не столько в семантике, сколько в акте партисипационного переживания сознанием. Выйти за пределы смысловых положенностей означает для сознания не только вырваться за пределы культуры, но и выйти за пределы самоё себя, что, собственно говоря, и пыталась совершить европейская философская мысль на протяжении двух с половиной тысячелетий, безуспешно штурмуя вечные метафизические вопросы. Любой ответ на вопрос о трансцендентном: континуальном, всеобщем, бесконечном и т. д., попадает в клетку смысла и, будучи заключён в его дуалистическую матрицу, начинает своё прихотливое и непредсказуемое путешествие в исторических контекстах. Если физическая форма — это ответ организма на импульсы окружающей среды, то содержание наличного актуального смысла задаётся совокупностью импульсов культурного контекста. А базовое семантическое значение смысла к какой-то мере сродни исходной, генетически воспроизводимой праформе организма. И то и другое подвержено качественным трансформациям. Таким образом, структурно-онтологическая связка: психологическая актуализация задержки сознания на иноположенном прафеноменом — установление и переживание с этим прафе-номеном партисипационной связи — распад связи и фиксация семантического образа прафеномена в его знаковом репрезентанте с последующей вторичной партисипацией и вписанием новообразованного артефакта в двойственный реально-идеальный мир культуры — это всего лишь самая общая и по необходимости статичная и упрощённая модель смыслогенетического процесса.Прочность природного фундамента культуры и культурного сознания измеряется степенью проницаемости онтологических границ вещей, пронизываемых ветрами эмпатических энергий. Сила этой нисходящей, всё более вытесняемой в область подсознательных режимов психики, линии обратно пропорциональна линии восходящей — мерой дифференцирования витального потока, становлением субъектной самости и наращиванием артефакту-ального тела культуры. В этом смысле традиция — это культурное инобытие инстинкта. Но именно инобытие, а не просто продолжение. Дискретный характер актов сознания и семиозиса, по определению, разрушает всякую спонтанно недифференцированную и самотождественную интенциональ-ность, каковой является инстинкт и каковой стремится быть традиция. (Вспомним в этой связи Ницше, который называл человека существом с испорченными инстинктами.) Дискретность сознания с неизбежностью создаёт онтологическую бинарность акта переживания и кода, с помощью которого это переживание транслируется, а также онтологическую гетерогенность расчленяемого витального потока, где о-смысленный фрагмент (точнее, ритмически организованная последовательность фрагментов) выделяется из не о-смысленного, спонтанно переживаемого окружения. Уже сама бинарная природа смысла (переживание-код) продуцирует принципиально неснимаемое противоречие между субъективным характером переживания и социальным характером его знаковой объективации. Это противоречие не снимается даже в результате растянутого на всю человеческую историю процесса элиминирования из смысла в модусе социальной коммуникации экзистенциально-энергетической компоненты. (Если в архаике трансляция смысла была передачей экзистенциально-энергетического переживания по поводу партисипации к тому или иному феномену, то теперь — это почти нейтральное семантическое сообщение, низведённое до максимально отчуждённых и инструментализованных форм — информации). Можно сказать, что в структуре смысла сумма субъективных переживаний значения образует подвижное облако вокруг относительно статичного (во всяком случае всегда запаздывающего в своих изменениях) семиотического эквивалента. И облако это не просто «клубится» вокруг семиотической формы, оно всегда направлено в сторону от неё. Вот почему всякий текст культуры всегда по природе своей открыт и не равен самому себе.
Противоречиво-двойственная природа смысла создаёт структурную ситуацию, включающую в себя, соответственно, структуру бинарных диспозиций с потенциальным набором вариантов их комбинаторного взаимодействия. Каждый из этих вариантов рождает специфический семантический результат и таким образом приращивает смысловой тезаурус культуры. И вот здесь-то она (культура) и создаёт для самой себя первое и фундаментальное противоречие, вырастающее в первопричину исторической динамики. С одной стороны, культура заинтересована в бесконечном, по возможности, саморасширении за счёт смыслопорождающей активности человека. И поэтому она не упускает случая открыть ему все возможные варианты смыслооб-разовательных комбинаций, заключённых в первичных бинарных структурах, которые возникают в результате дробления палеосинкретиче-ского витального потока. Но, с другой стороны, санкционируя смыслообра-зование по всем возможным направлениям, культура подхлёстывает распад синкрезиса и расшатывает свои собственные основы, ибо стандартизация и традиционализация смысловой активности субъекта — залог стабильного и неразлагаемого существования константных узлов конфигурации системы. Оговоримся, что здесь речь идёт, разумеется, не о культуре вообще, а о той или иной конкретной культурной системе. Можно сказать, что радиальная (по Т.де Шардену) интенция культурной системы приходит в противоречие с тангенциальной, и культурная история человечества демонстрирует нам всю типологию возможных диспозиций в этой борьбе.
Чтобы эти рассуждения не казались чересчур абстрактными, поясним: формы природного поведения не дифференцируются. Его компоненты не существуют и не функционируют по отдельности, ибо, не будучи осмыслены и о-значены, они неотделимы от эмпирической ситуации их проявления. Традиция же фрагментируется на дискретные блоки нормативных смыслов, каждый из которых несёт в себе скрытую семантическую провокацию — набор потенциальных смыслов, противоречащих легитимно-традиционным. И смыслы эти рано или поздно реализуются и разрушат традицию.
Едва выйдя из природы, культура расширяется осторожно, как бы боязливо. Её главная забота — самосохранение и защита завоёванного — поначалу преобладает над жаждой господства и расширения. Синкрезис распадается медленно, комплекс мифо-ритуальных традиций предельно устойчив, культурная норма господствует над сознанием, гипнотизируя его экзистенциальным природнением к космическому порядку. Провокативные потенции нелигитимного смыслотворчества практически не видятся, а если и происходят, то отбрасываются как «неконструктивные» мутации в природе. Отбрасываются, как правило, вместе с субъектами-носителями. Но что культуре до этого. Она хоть и не гегелевский Дух, но и у неё строительного материала более чем достаточно. И тем не менее именно эта территория несанкционированного культурой смыслотворчества и есть сфера творчества в самом глубинном значении этого слова, ибо здесь человек, переставая быть агентом традиции, вступает в равноправный диалог с культурой. Диалог сложный и, как правило, трагический. Трагедия человека-творца, ставшего на путь создания диссистемных для культуры смыслов, трагична не только отчуждением от задаваемых этой культурой ценностей и мотивационных полей, что в свою очередь приводит к утрате смысла жизни. Культура жестоко преследует своих оппонентов, стараясь вообще не допускать их на эту пограничную полосу, откуда возможен выход на транскультурную позицию. «Творцов-диссистемщиков» не слушают и не слышат, ненавидят и не понимают, приклеивая им ярлыки циников, ниспровергателей или сумасшедших. И лишь позднее, когда культура уже не в состоянии игнорировать нарастающий поток диссистемных смыслов, выясняется, что сумасшедшие и ниспровергатели, оказывается, просто опережали своё время. Простая и удобная формула...
Рекомендуем почитать